Как только Стихии терпели подобное обращение? Терпели годами, тысячелетиями…
То, что делал я, не походило на тыкание кнопки. Это было взаимодействие на равных со Стихией. И земля расступилась прямо под лапами у лягушек. Первые ряды, не успев сообразить, что к чему, с визгом полетели в пропасть. Остальные замерли было, но сзади навалились другие, те, которые не заметили ничего, и ещё один ряд низвергся в расщелину. Некоторые успели вцепиться в край обрыва и теперь, судорожно перебирая задними лапами, пытались вскарабкаться. Между мной и лягушками пролегла граница.
— Пошли вон из Дирна! — крикнул я. — Здесь ловить нечего! Ясно?
Вряд ли им было ясно. Я теперь даже не был магом Воды, чтобы они чувствовали во мне своего. Да, я был чем-то бо́льшим, но лягушкам однозначно было не до тонких материй по жизни. Поэтому говорил я больше для себя, чтобы себя убедить в серьёзности своих намерений: защитить Дирн любой ценой.
А для лягушек у меня были заготовлены фразы на другом языке.
Я вспомнил бойню во дворце Искара. Вспомнил одного из Убийц — Стигмата, который использовал Воздушные лезвия. Что ж, даже у таких подонков можно чему-то научиться. Я махнул мечом, мысленно продолжая его. Невидимое, тончайшее «лезвие» порхнуло через разрыв и ударило в лягушек. Пятерых перерубило пополам, и верхние части, размахивая руками, полетели вниз. Ещё десяток основательно зацепило. По толпе лягушек прокатился вопль ужаса, и они попытались бежать. Организованно перестроиться им было не дано, поэтому началась сутолока. Я воспользовался этим и ещё несколько раз взмахнул мечом, посылая через пролом смертоносные волны.
Пару десятков тварей я успел изрубить таким образом, но остальные отступили. Они понеслись к лесу, к своему родному болоту, в котором чуяли спасение. На миг я замешкался. Позволить им уйти?.. Не маньяк же я, в конце-то концов. Лягушки — не зло, они — животные, ведомые инстинктами. И что бы я ни вкладывал сейчас в свои действия, как бы ни мстил судьбе и мирозданию, ни одна из них не поймёт, за что её наказывают. Я для них — просто более страшный хищник. Тварь с более длинными и крепкими клыками и когтями.
Но с другой стороны, если я оставлю их сегодня — завтра они придут вновь. И вновь убьют кого-то из людей, туманом проникнув в дома. Люди будут ждать их ранним утром, как обычно, вооружившись выкованными мной клинками, но лягушки придут ночью…
Я рубанул мечом воздух. Мне всё же нужно было что-то делать, что символизировало бы мою связь со Стихиями. Совсем без атрибутики было тяжело. Взмах меча — и перпендикулярно разлому побежала, ширясь, ещё одна трещина. За секунду она догнала улепётывающих лягушек и, раздавшись в стороны, поглотила ещё несколько десятков отчаянно верещащих тварей. Остальные утроили усилия, понеслись вперёд огромными скачками.
Трещина обогнала их и у самого леса повернула, заключая лягушек в кольцо. С десяток самых расторопных успели перескочить её и скрылись в лесу, остальные остались на круглом островке, визжа и без толку прыгая в высоту. Ну, вот и всё… Чем их добить? Что использовать? Земля, Воздух, Вода?
— Мортегар, можно я? — подошла ко мне Авелла.
— Уверена? — усомнилась Натсэ. — Жестоко и хладнокровно уничтожишь две сотни беззащитных тварей? Мы тебя любим за то, что ты добрая и мягкая, может, не надо всё менять?
— Я всё-таки попробую, — возразила Авелла. — Мне кажется, настоящая любовь должна иметь запас прочности на такой случай.
И как она умудряется говорить такое с совершенно серьёзным выражением лица? Телами мы с Авеллой менялись, это да, но я дорого бы дал за возможность хотя бы минутку послушать, посмотреть, что творится у неё в голове. Когда она шутит, а когда — серьёзна? И видит ли она вообще разницу между этим и тем?..
Натсэ пожала плечами, я сделал широкий жест рукой — мол, давай, чувствуй себя как дома. И Авелла выступила вперёд.
Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, закрыла глаза, собираясь с силами. На правой руке у неё засветилась белая печать. Интересно, что она такое сейчас устроит? Какой-нибудь //Воздушный пропеллер, который перемолотит лягушек, как в «28 недель спустя»?
Однако то, что выдала Авелла, было одновременно проще и страшнее. Вскинув правую руку, в которой будто был сжат невидимый молот, она обрушила её вниз, как заправский кузнец. Я почувствовал, как огромные пласты воздуха впереди приходят в движение и успел посмотреть магическим зрением… Хорошо, что я это сделал, потому что для Натсэ произошедшее выглядело вовсе чудовищно: толпа лягушек просто расплющилась в блин, брызнув в стороны кровью на добрый десяток метров.