« Что ж, успех мне обеспечен» — думал Макейчик, запихивая котлету в узкое отверстие изображающее рот. Несмотря на явные неудобства в поглощении пищи, в актёре пребывало отличное настроение. Он поболтал искусственным языком, показывая хозяйке, как ему понравилась еда, вытер лицо кухонным полотенцем, заправил красный силикон за щеку и посмотрел на обессилевшую соседку:
— Все было вкусно!
— У вас на Сатурне так не готовят? — едва справляясь с икотой пошутила Светка.
И тут в дверь постучали. Хорошо так, с притопом.
Она побежала к дверному глазку, и сразу все веселье кончилось.
— Гриня-я-я… Я сейчас открою дверь, а вы не уходите, пожалуйста. Я только вещички этого козла выброшу и снова закроюсь. Я боюсь его. А вы свидетель. С вами он на меня не нападет.
НУ ВОТ ОНО!
Гриня не захотел принимать свои манатки через узкую щель раскрытой двери, а нахально и насильно вщемился в квартиру, оттолкнув свою пока еще жену, бросился к комоду, из-под белья извлек сверток, который хотел сунуть во внутренний карман куртки, но застыл, увидев непонятную фигуру в белом, с обляпаной борщом грудью.
— Это кто, твой телохранитель? — усмехнулся он.
— Да хоть бы и так, — резко ответила Светка и добавила,— на козлов натаскан, поберегись.
— Его? — Гриня вразвалку подошел к Вадику и ткнул его пальцем в грудь.
Макейчик схватил Гриню за нахальный палец и… Гриня растворился. То есть исчез без всяких остатков. Только пакет, который он не успел спрятать, легко шлёпнулся на пол.
Светка испуганно отступила назад, насколько позволял метраж прихожей
— Как ты это сделал?
Вадик пожал плечами: « как видно, этот финт и есть часть удивительных свойств костюма.»
— Ты так захотел, или он сам испарился?
— Клянусь мамой, я ничего такого не хотел. Все получилось само собой.
`— А ведь я про себя сказала: « А чтоб ты провалился!»
— Вот и провалился в преисподнюю, — хохотнул Вадик. Может ты ведьма?
Светка не обиделась. Сунула ему еще десятку и проводила за дверь.
Вадик гордо положил на кухонный стол перед Региной свой заработок и громко прихлопнул его рукой:
— Вот. Заработал!
Регина криво улыбнулась и хотела взять деньги, но муж оказался проворней.
— Вот уж нет. Мои кровные потрачу сам!
Он хотел доказать, что может добывать деньги и доказал. Одев на голову вязанную шапочку и накинув дублёнку, он пошел в магазин. Двадцатки хватило на курицу-гриль, пачку сигарет, полбулки хлеба и бутылку пива. А еще Вадик купил жирный Киевский торт — жуткую месть жене. К кассе его пропустили без очереди.
Регина как раз села за свой йогуртовый ужин. Вадик нарочито медленно вытаскивал из замасленного бумажного мешка жареную курицу, которая была еще тёплой, рвал ее на куски и отправлял в рот. Ел он причмокивая, чтобы подчеркнуть немыслимую вкуснотищу давно забытого блюда. Он не пользовался никакими приборами и не взял тарелку. Все происходило на сервировке в виде клочков крафтовой бумаги от пакета, в который он принёс еду. Есть было страшно неудобно. Он видел, как жене хочется присоединиться к его трапезе, но она делала вид, что Вадик ест ужасную гадость, а уж торт… – она боялась смотреть на него. Калорийная бомба. Его нельзя есть! Никогда!
Муж не был ни злодеем, ни жестоким мучителем, ему очень хотелось ласкового слова и поддержки. Но для Регины это был конченый человек, и она желала лучшего мужчину, который уже был у неё на примете. А Макейчика она презирала и даже ненавидела, потому что «лучшие годы были отданы этому придурку».
Вадик снял коробку с Киевского и грубо полоснул его ножом на четыре части. Огромный кусок не хотел пролезать в рот, и Регина отвернулась от неприятного зрелища. Но только на секунду. В следующий момент она схватила четвертину торта и стала запихивать в рот, помогая руками. Жирный крем вылезал между пальцев и кусками падал на стол. Вадик чуть не подавился. Жена всегда пользовалась столовыми приборами. А для иогурта была специалоьная позолочеенная ложечка с длинной ручкой, которую Макейчику под страхом смерти брать возборонялось. Жена ела чопорно, маленькими порциями, а торт никогда не стала бы есть. Только сейчас Регина взяла еще один громадный кусок и так же быстро заглотнула его, размазывая крем по щекам. Потом она взяла последний и, тяжело вздохнув, стала пожирать и его.