– Он самый. Тут озеро, скорее всего. Ну, или болото. Лично я проверять не горю желанием. А ты можешь попробовать, – подмигнул Коля.
– Обойдусь. Единственное, чего мне сейчас хочется, – проводить Кощея в последний путь и поскорее вернуться в деревню.
Мужчина хмыкнул и, бросив через плечо: «Ну тогда догоняй!», – побежал по мосту вперëд и скрылся в густом тумане.
Я на мгновение опешил. Ну что за ребячество? А затем, фыркнув, рванул следом, оскальзываясь на сырых брëвнах.
С азартом преодолев завесу тумана у края моста, ступил, наконец, на землю… и ошалело уставился на гигантское зелëное! дерево – дуб?! – могучими корнями оплетающее каменную глыбу посреди… острова?
Что за? Лето среди зимы?!
Внезапно всë тело онемело – будто все кости разом исчезли! – и я тряпичной куклой рухнул на землю… и увидел еë. Моя Василиса лежала в нескольких шагах от меня. Без движения. Не дыша. И только синие, полные дикого ужаса, глаза свидетельствовали о том, что она жива. За спиной невесты возвышалась старинная резная избушка, а дальше – это невообразимое дерево, будто пронизанное неведомой несокрушимой силой. Как в сказках, как в мифах…
Повеяло горечью трав, дымом. Скрежещущий старческий голос зазвучал за моей спиной, напевно выводя незнакомые, и в то же время родные слова. Женщина подходила ближе. Голос становился громче и словно проникал в мысли, в самую душу.
Из глаз Василисы потекли слëзы. В любимых синих омутах поселилось отчаяние, безысходность, зародилось безумие… И я увидел говорящую. Уродливую сморщенную старуху с тлеющим веником из трав в руке. Она принялась ходить вокруг Васи, своим бормотанием и дымом путая мысли, туманя разум. В какой-то момент в еë руках появился кинжал. И она начала вырезать линии и рисунки прямо на коже безвольной Василисы! Вот тут с меня и спало странное навеянное безразличие. Но лишь с разума, с души. Тело осталось в чужой власти.
Я бесновался. Я пытался скинуть морок! Пытался перехватить контроль над телом, закричать, позвать на помощь, умолять пощадить Васю!.. Но тщетно. Я мог лишь смотреть, как страдает самое дорогое мне существо. Как в синих глазах плещутся боль и ужас… как ярость и надежда сменяются отчаянием, безразличием, опустошëнностью… Убивая и меня. Мою душу.
Но, как оказалось, это был не конец. Кровавые символы на теле Васи будто заполыхали изнутри огнëм. Еë тело стало… призрачным. Оно корчилось, билось в страшных конвульсиях, меняясь, изгибаясь, уменьшаясь. И теперь я радовался нездоровой отрешëнности в глазах любимой. Она явно не ощущает происходящего с еë телом. А происходит воистину страшное...
На моих глазах красивая девушка медленно превратилась в утку. Беленькую. С пустыми синими глазами.
Внезапно речь старухи оборвалась. И в моей голове зазвучал звонкий девичий голосок. Босоногая малышка лет пяти с длинными косичками подняла на руки уже вполне материальную утку, в которую трансформировалась моя Вася, а затем… на земле вспыхнули огненные круги и линии. Не пентаграмма, но что-то похожее…
Ласково погладив Василису, девочка, не прекращая напевать себе под нос, посадила еë в центр рисунка, взяла из рук старухи куриное яйцо, исходящее странной, немного знакомой энергией, и поднесла к клюву Васи.
– Глотай, – велела малышка. И столько в этом слове было силы, что пространство вокруг будто пошло рябью. А уточка… бр-р-р! Будто в фильмах про монстров, клюв изменился, гортань расширилась… и яйцо, подталкиваемое пальцем девчонки, оказалось внутри маленького тельца. А затем все внешние изменения исчезли, словно их и не бывало.
– Запечатать, – приказала пятилетка, и еë художество, спеленав огненными нитями Васю, всосалось в тело.
В оглушительной тишине вновь зазвучал скрежещущий голос. Запахло палëными травами. Старуха принялась ходить вокруг меня. А я… окончательно осознал, что со мной будет то же, что и с Васей. Мне не спастись. Да и заслуживаю ли я спасения, раз не смог помочь своей любимой девочке? Не смог уберечь от чудовищного, невообразимого превращения? Нет. Я не заслуживаю спасения. Превратят меня в утку, заставят сожрать странное яйцо и будем мы с Василисой вместе жить на этой ведьмовской ферме.
Разум затуманивается всë сильнее. Старуха кинжалом выводит на моëм безвольном теле знаки, и я не хочу сопротивляться… Зачем? Василисе-то не помочь... Но какая-то мысль скребëтся на задворках сознания...