— Да плевать я хотел на этот курорт! — заорал я так, что несколько человек, прогуливавшихся здесь, словно по команде обернулись в мою сторону.
— Вы что забыли, что я живу, жил — поправился я, — в магазине?! Что там все мои вещи, деньги, документы?! Как Вы могли просто собраться и в один момент уехать? Вам что вообще было наплевать, что со мной будет?!
— Совсем наоборот, Женя. Я сделал это ради Вашего блага, — нисколько не смущаясь моим криком, сказал старичок.
Я не верил своим ушам.
— И в чем же состояло это самое благо?! Может в том, что мне пришлось провести ночь в парке с бомжами? Или в том, что они меня чуть не прибили? Или, может, благо состояло в том, что мне не на что было купить даже хлеба, потому что Вы прихватили с собой все мои грошовые сбережения, и я сутки голодал? Или, может, благом было лезть в чужой магазин, рискуя в любой момент быть схваченным полицией за взлом? Или потратить одолженные мне деньги, чтобы притащиться сюда в надежде хоть что-то узнать о вашей судьбе, а вместо этого получить по башке огромным шкафом? Объясните же ме, глупому, в чем именно было это благо?! — выдохнул я, наконец, и замолчал.
Голденберг по-прежнему смотрел на меня глазами полными участия.
Кот, давно запрыгнувший на деревянный край бассейна, словно зритель в первом ряду, явно получал удовольствие от происходящего, но пока хранил молчание.
— Все это, — спокойно произнес Голденберг. — Все, что ты перечислил и было для тебя благом.
— Вы издеваетесь? — опустившись рядом с Котом, устало спросил я.
— Ни в коем случае, — Авраам Симеонович по-отечески потрепал меня по плечу. — Тебя нужно было встряхнуть. Ты жил словно во сне, боясь соприкоснуться с реальной жизнью, и отчаянно нуждался в настоящем приключении. Нужно было выбить тебя из зоны комфорта, и, судя по всему, у меня это неплохо получилось. Я ведь прав? — старик почесал Кота за ухом, словно это был не кошачий исполин, а милый котенок.
— Получилось – не то слово! — ответил Кот, хоть Голденберг и не мог его услышать.
Это окончательно сбило меня с толку.
— А если бы меня пришили? — уже намного спокойнее спросил я. — Если бы меня арестовали? Вы об этом подумали?!
— Я был уверен, что ты справишься, — Авраам Симеонович подмигнул мне.
— Как Вы могли быть в этом уверены? — поразился я. — Вы знаете, что один Ваш старый знакомый уверял меня, что Вы пропали без вести еще год назад, а магазин Ваш с тех пор ни разу не открывался?
— Старый добрый Самуил Абрамович не подвел, — расплылся в улыбке старичок. — Должен признаться Вам, Женя, — Голденберг снова перешел на «Вы» — что Ваша встреча с Блюмом тоже была частью плана по вашему спасению.
— Частью плана? — под сводом колоннады эхо повторило мой крик, который я не сумел сдержать. — Да я думал, что спятил, раз уверен, что жил в магазине, хозяин которого пропал без вести год назад, и никто, кроме меня, не видел магазин часов открытым!
— Ну, не сгущай краски, — и не думая признавать за собой вину, протянул Авраам Симеонович. — А записка на банке с оливками? Я знал, что ты ее найдешь.
— Перестаньте! — взмолился я. — Проще найти иголку в стоге сена. Это была чистая случайность, что я увидел ту записку. Да я даже не был уверен, что она адресована мне!
— Случайностей не бывает, — заверил старичок. — Я ведь знал, что ты не пройдешь мимо баночки своих любимых оливок.
— Но я не люблю оливки! — застонал я. — Просто в тот вечер очень хотелось есть.
— Разве? — Авраам Симеонович нахмурился, однако его лоб очень быстро снова разгладился. — Значит, все получилось даже лучше, чем задумывалось.
Все это совершенно не желало укладываться в моей голове.
— Я ведь мог никогда не решиться влезть в магазин, — предпринял я последнюю попытку дабы Голденберг признал собственную затею из ряда вон.
— В этом случае в игру снова вступил бы старина Блюм. Ведь деньги на поездку в Карловы Вары Вам дал именно он, не так ли? Так что, как видите, у нас все было под контролем. Ну почти все! — рассмеялся Авраам Симеонович.