Исполнив желание родителей и поступив в столичный педагогический ВУЗ, в награду я получил крохотную однокомнатную квартиру, оставшуюся от бабушки, и право на самостоятельную жизнь. И хотя каждый месяц родители, оставшиеся в другом городе, присылали мне деньги, такое положение вещей мне очень не нравилось, поэтому при любой возможности я старался подрабатывать. Вот только у студентов дневного отделения таких возможностей не очень-то много.
К моему счастью, проводы девушки до дома налогами не облагались.
Приближалась сессия, после которой мне снова придется подыскивать работу на лето. Конечно, я мог бы попросить еще денег у родителей, и я был уверен, что они бы мне не отказали, но как раз поэтому мне и не хотелось этого делать. Раз уж я пожелал жить самостоятельной жизнью, придется делать это за свой счет. Спасибо маме и папе за тот прожиточный минимум, который они и так мне обеспечивали.
И все же так не хотелось второе лето подряд проводить за мелкими курьерскими поручениями или убирая со столиков грязную посуду.
Я решил пока не думать об этом. Перед моими глазами снова всплыло милое личико Полины во время прогулки в парке. Ее тоненькая ручка в моей руке в сумраке кинозала. Женский звенящий смех, когда я нечаянно перемазался мороженым. И ее теплое дыхание перед прощальным поцелуем при свете уличного фонаря.
Лямур тужур, как говорят французы! Понятия не имею, что значит эта фраза, но чувствую, что именно она здесь к месту.
Дождь был затяжной, небо – темное и беспросветное.
— И никакой надежды, — констатировал я, в очередной раз выглядывая в окно.
— Отличная погода, — лениво заявил Кот, полдня проведший на подоконнике. — Спи себе и спи.
— Да сколько можно спать? Скучно ведь!
— О! Скучно ему! — презрительно протянул Кот. — А что современные гаджеты уже не спасают от чумы двадцать первого века – скуки?
— Нашел панацею, — отмахнулся я.
Кот привстал, потянулся и уселся, озираясь по сторонам.
— Свет что ли включи, — заявил мой пушистый приятель, — сидим в потемках.
— Если в середине дня еще и свет включать, точно получатся долгие зимние вечера, — вздохнул я. — Тушите свет!
— Каламбурить изволите? — прищурился Кот.
— Чего? — не понял я.
— Неважно. Значит скучно тебе, да?
Я закатил глаза:
— Как ты догадался?
— Ладно, — протянул Кот, — давай немного развлечемся.
Дожили! Меня собрался развлекать кот.
— В шашки поиграем что ли или, может, пасьянс разложим? — хмыкнул я.
— Не волнуйся, мой придирчивый друг, для тебя я приготовлю что-нибудь посовременней.
Мне даже стало интересно, что это может быть.
— И что же? — поинтересовался я.
— Желание, — процедил Кот.
— Желание?!
— Как ты помнишь, ты должен мне желание.
Он смотрел на меня, не мигая.
— Пойду лучше еще какой-нибудь фильмец посмотрю, — зевнул я.
— Ты дал слово, — повысил голос Кот, — имей мужество его сдержать. Ты же все-таки мужчина, по крайней мере, по гендерным признакам.
— Вот именно, так что давай без этого детского сада с желаниями.
Я хотел выйти из кухни, но животное всем своим немаленьким телом преградило мне дорогу.
— Ну, уж нет, — заупрямился Кот, — выполняй свое обещание!
Он что серьезно? Будем играть в желания?!
Я тяжко вздохнул и сложил руки на груди.
— И какое же будет желание? Прокукарекать под столом? Или, может, голым в лифте проехаться?
— Давай без детского сада, — повторил Кот мои же слова.
— Тогда что?
— Дай-ка подумать… — протянул он.
Все это не вызывало во мне абсолютно никакого энтузиазма, поэтому мне хотелось поскорее разобраться с этим недоразумением.
— Думай побыстрее, а то меня «Крестный отец» ждет, — поторопил я.
— Ничего, подождет! У дона Корлеоне и без тебя найдется, чем заняться, — и Кот снова запрыгнул на подоконник и растянулся там.