— Я помню, — как-то задумчиво произнес Кот. — Ладно, но не забывай, что мое мнение на съемках тоже должно учитываться.
— Ладно, ладно, конечно, будет учитываться, — отмахнулся я, уже набирая номер Федора.
Федор попросил приехать на следующий же день. Поэтому с утра пораньше мы уже были в пути. Потратив лишние полчаса на покупку сумки-переноски, без которой здоровенного кота отказывались пускать в какой-либо вид транспорта, и еще сорок минут на метро, мы добрались до киностудии, где снимался ролик.
Дверь высокого павильона распахнулась, и оттуда вышел человек среднего роста, с бритой головой, темной бородой, весь в черном и с красно-зеленым шарфом, несколько раз обмотанном вокруг шеи, – Федор.
— Опаздываешь! — поприветствовал меня Федор двумя рядами белоснежных зубов.
— Извини, пришлось заезжать в магазин за переноской для животных.
Ассистент режиссера опустился на корточки и принялся всматриваться в сетчатое окошко.
— Кис-кис, — позвал он. — Какой котяра!
— Это да! — гордо кивнул я.
— Хорош! Честно говоря, я и не ожидал, что он такой здоровый, — Федор вновь поднялся. — Если он действительно такой сообразительный, как ты говоришь, режиссер будет в восторге. А то бедняга уже спать по ночам перестал – все думает, как же удовлетворить требования заказчика.
— Что, все действительно так плохо? — поинтересовался я, когда мы двинулись внутрь павильона.
— Не представляешь, скольких котов мы перепробовали, и ни один не в состоянии выполнить поставленную задачу. Оно и понятно – какой хищник выпустит из зубов добычу?!
— И скольких же птичек вы сгубили? — осторожно спросил я.
Федор хитро прищурился:
— Неужели ты подумал, что мы позволили этим обжорам есть живых птичек?
Я лишь развел руками:
— Нет?
— Конечно, нет! Пробы проходили на кусочках сырого мяса, и его-то, как ты понимаешь, не выпустило из пасти ни одно животное, — приятель придержал для меня высокую дверь. — Проходи, сейчас познакомлю с нашей командой!
Я зашел в павильон, который изнутри показался мне еще больше, чем снаружи, к тому же бесконечно длинным.
Мы все шли и шли вперед. Я смотрел на высокие стеллажи, как попало наставленные по обеим сторонам. На полках этих стеллажей было навалено абсолютно все: от старой одежды и посуды до елочных украшений и ужасных масок, казавшихся в полумраке головами застывших чудовищ.
— Ну и местечко! — донеслось из переноски.
— И не говори! Жуть, да и только, — поддержал я Кота.
— Ты про это старье? — спросил Федор, услышав мои слова. – Что делать? Половину павильона расчистили и сдают разным вольным художникам, типа нас, а половина так и осталась заваленная хламом прошедших десятилетий.
Он остановился и, понизив голос, сообщил:
— Если этот контракт выгорит, наша студия сможет снять собственное достойное помещение и закупить все необходимое оборудование, а не брать его в аренду.
— Такой хороший контракт? — уточнил я.
— Очень хороший! — причмокнул Федор. — Но и выполнить его не так уж легко, как ты понял. Поэтому Паша – наш режиссер – и перестал спать по ночам. Все, пришли!
Федор резко свернул влево, я последовал за ним, и мы сразу оказались на съемочной площадке.
Глава 8
Расчищенное пространство освещали два софита, закрепленные на высоких штативах, везде стояли какие-то приборы, тянулись кабели и провода, площадку опоясывали рельсы.
— Это для операторской тележки, — услышал я низкий голос.
И тут же Федор представил своего босса.
— Женя, это Паша – наш реж, а также мозг всей операции.
Главным режиссером оказался высокий шатен лет тридцати пяти, одетый в джинсы и синюю рубашку, которая явно не менялась уже дня три. Его лицо покрывала недельная щетина, под глазами залегли тени, а в левой руке дымилась большая чашка с черным кофе.
Мы пожали руки.
— Рад знакомству! Надеюсь, твой кот действительно чего-то стоит, иначе…
Паша не договорил, но по выражению его лица я и так все понял: мы с Котом – его последняя надежда,