Что именно было хорошо, я бы вряд ли взялся сказать. В памяти всплыли слова одного моего друга детства, который сразу после школы уехал учиться в Университет в Барселону, а потом решил навсегда поселиться в Испании.
«Здесь мне снятся хорошие сны», — однажды пояснил он, когда мы созванивались в его День рождения.
И я его понимаю!
Короче говоря, уезжать из Праги мне категорически не хотелось. Кот продолжал хранить молчание, за исключением тех случаев, когда он выдавал информацию об очередной местной достопримечательности или выбирал блюда из меню. Поэтому я все взял в свои руки и в одиночестве отправился в то самое место, в котором мы завтракали в день нашего приезда в город, и где хозяин хоть как-то говорил по-русски — по крайней мере, «да» и «нет» он произносил почти не задумываясь.
Когда я нашел это кафе, уже совсем стемнело. Через большие окна было хорошо видно, что внутри заняты все столики, и еще человек пять сидели у стойки. Я пробрался через разношерстных посетителей, сел на свободный стул у барной стойки и стал ждать.
Посетителей обслуживал все тот же усатый официант-бармен. Однако я успел заметить, что пока усач заполнял пивные кружки пенящимся хмелем, в зале гостей обслуживали две женщины: одна помоложе, вторая постарше.
Вскоре усач добрался и до меня. Он почти вплотную склонился ко мне через всю стойку, а потом вдруг выдохнул мне в самое лицо:
— Добри вечер!
К счастью, это я мог понять и без переводчика.
— Добрый вечер! — прокричал я в ответ, чтобы перекричать гул толпы.
— Иделни листек, — крикнул бармен и сунул мне в руки внушительное меню в кожаной обложке.
— Нет, спасибо, меню не надо, — закричал я, но тут же опомнился и, старательно выговаривая произнес: «Не, дьекуи»!».
Пока мы с Котом гуляли по Праге я успел прикупить русско-чешский разговорник, и теперь где-то на задворках памяти крутилась фраза оттуда, означавшая «Не могли бы вы мне помочь», но я никак не мог ее вспомнить. Вдруг меня осенило, и я что было сил крикнул:
— Могу си то скусит?
Выражение лица бармена вдруг изменилось, но я не придал этому значения. Усач как-то странно посмотрел на меня, потом на меню, которое я держал в руке, потом снова покосился на меня и, почесав затылок, спросил:
— Цо просим?
Я решил, что бармен не расслышал и снова заорал, что было сил:
— Могу си то скусит?
Посетители, сидящие рядом со мной за стойкой, начали на меня коситься, а один толстяк даже хохотнул.
Усач, не отрывая от меня взгляда, почему-то начал медленно вытягивать из моих рук минутой ранее врученное мне меню.
Под странными взглядами собравшихся я достал из рюкзака разговорник и проверил правильно ли я выговорил фразу. Оказалось, «Могу си то скусит?» означало вовсе не «Не могли бы вы мне помочь?». Фраза означала «Можно это померить?».
Чувствуя себя полным идиотом, я театрально хлопнул себя по лбу и попробовал еще раз:
— Проминьте, мужете ми помоци? — кажется, на этот раз я сказал именно то, что хотел.
— Пиво? — тут же оживился усач.
— Не, дьекуи! — замахал я руками.
Я не знал, как продолжить, поэтому тупо смотрел на бармена в то время, как он пытался понять, чего же я от него хочу.
— Кава? — предложил он.
— Нет, не надо кофе, — покачал я головой.
— Вода?
Я понятия не имел, как объяснить человеку, говорящему на другом языке, что же мне требуется. В тот самый момент, когда я потерял уже всякую надежду, усач вдруг воскликнул:
— Рус?
— Рус! Рус! — закивал я, обрадованно.
Бармен махнул кому-то рукой, подзывая к нам, а затем поднял вверх указательный палец, ободряюще улыбнулся мне и воскликнул:
— Санитка!
Что означало, как я уже знал из разговорника, «скорая помощь».
Скорой помощью оказалась та самая девушка, которая работала здесь официанткой вместе с женщиной постарше. На вид ей было не больше восемнадцати, природная блондинка с пшеничными волосами до плеч, убранными под косынку. Из-под длинной челки на усача устремились два голубых глаза с хитроватым прищуром.