Освежаемый легким ветерком, я сидел в удобном соломенном кресле и допивал свой чай с лимоном и сахаром. Как и ровно неделю назад в это же время мы были на Староместской площади, а рядом со столиком лежал мой рюкзак и сумка-переноска для Кота. Я не стал продлевать проживание в отеле, поэтому к полудню нам пришлось покинуть номер со всем нашим нехитрым скарбом.
— Я так понимаю, это прощальный завтрак? — спросил Кот после того, как утолил голод. — Мы возвращаемся?
Я прикрыл глаза и подставил лицо лучам осеннего солнца.
Полностью погруженный в свои страхи и заботы я действительно был не в состоянии ощутить всю прелесть этого города, ощущения собственной жизни, чувство сопричастности всему и в то же время упоение полной свободы. И сейчас я, наконец, наслаждался всем этим в полной мере.
— Ты язык проглотил?! Я задал вопрос!
Я посмотрел на Кота, и почему-то мне стало очень весело.
— Возвращаемся? Мы же только приехали! — изобразил я изумление.
— Я что-то тебя не пойму, — не унимался Кот. — Ты же сам говорил, что денег взять неоткуда, а тех, что остались хватит лишь на обратный билет.
— Так и есть.
— Ну и?
— Что «ну и»? — я прикрыл глаза, впитывая тепло осеннего солнца.
— Не беси меня? — предупредил Кот.
— Ладно, ладно, — рассмеялся я. — Я понял, что ты был прав, и поэтому теперь хочу все сделать, как надо.
Кот с недоверием уставился на меня.
— Пока мне нравится только первая часть этой фразы, — осторожно произнес он.
— Я решил остаться здесь еще на какое-то время, но уже не из страха, понимаешь? — я взглянул Коту прямо в глаза. — Не чтобы сбежать от самого себя, а чтобы себя найти.
— Это уже интересно, — протянул Кот. — И как же ты собираешься это сделать?
— Через ощущения, — неожиданно для самого себя сказал я. — И прежде всего через принятие. Я, наконец, разрешил себе остаться с чувством неудовлетворенности, с чувством обиды, с чувством одиночества – со всем тем, что накопилось во мне за последнее время. Я думал, что, игнорируя и отрицая эти чувства, я смогу избавиться от них, но оказалось, что невозможно победить что-то, пока этому сопротивляешься.
Кот слушал, не перебивая, и, кажется, даже не шевелясь в соседнем кресле.
— У меня уходило на это столько внутренних ресурсов, что не оставалось сил, чтобы замечать саму жизнь. Теперь я отпустил себя, позволил себе быть слабым, брошенным, несчастным. Но вслед за опустошенностью это принесло мне свободу.
Плетеное кресло скрипнуло под Котом, который встал, потоптался на месте и снова сел.
— Что, сам додумался? — Кот скосил на меня сверкающие янтарем глаза.
— Как известно, когда падаешь на самое дно, в этом есть один очень большой плюс: дальше можно двигаться только наверх, — усмехнулся я.
Мы оба некоторое время молчали.
— Я все-таки кое-чего не понимаю, — первым протянул Кот. — На что мы есть-то будем?!
Я улыбнулся.
— У тебя, как всегда, только одна забота! А есть мы будем на деньги, отложенные на обратный билет, — и не давая Коту перебить меня, быстро добавил: — И не спрашивай, как мы вернемся домой – я не знаю, но чувствую, что, когда придет время, все получится само собой.
— Довольно опрометчивое решение, — зевнул Кот.
— Тебе не угодишь! — развел я руками.
— Молодой человек, вы разговариваете со своим котиком? — со стороны соседнего столика послышался голос, по своеобразным переливам которого, можно было безошибочно определить, что он принадлежит представителю иудейского народа.
Я обернулся – чуть позади нас с чашечкой кофе сидел старичок в черном костюме и в такой же черной шляпе с полями. В ответ на мой любопытный взгляд он приподнял шляпу и любезно кивнул мне.
— Только пейсов не хватает! — хмыкнул Кот, но от дальнейших замечаний воздержался.
— Читаешь мои мысли, — как можно тише проговорил я.
— Прошу прощения? — неуверенно протянул старичок.
— Простите, это я не Вам, — обронил я. — Просто не ожидал услышать родную речь.
— Что ж, я не всегда жил в Праге, — уклончиво ответил незнакомец. — И у меня тоже, когда-то была кошка, и она точно также составляла мне компанию за столиком в кафе.