— Завтра, наверно, весь день извиняться будет, — протянул я.
— Наивная душа, — пробурчал Кот.
Я принялся махать не только руками, но и ногами.
— Может, на вокзале переночевать?
— Без документов?! А если проверка? — тут же отмел Кот мое предложение. — Как ты будешь объяснять, что живешь в магазине часов и работаешь без соответствующего разрешения?
— Может до этого и не дойдет?
— А я вот прям уверен, что дойдет, — Кот тоже спрыгнул на ковер из влажных листьев. — Но хозяин – барин, как говорится. Можно и на вокзал.
Прыжки на месте стали следующим номером моей программы.
— А если и правда проверять начнут?
— Тебе не угодишь, — протянул Кот.
— Нет, на вокзал нельзя, нужно придумать что-то еще, — заключил я.
Я пробежался вокруг лавочки, по-прежнему размахивая руками, но согреться все не получалось, и в голову ничего не шло.
Вдруг я увидел слабый огонек вдали.
— Кот, там, по-моему костер горит!
— А вокруг него двенадцать месяцев сидят? — флегматично протянул тот.
— А это мы сейчас узнает. Идем!
Я начал пробираться среди деревьев, ориентируясь на слабое свечение, которое по мере приближения становилось все ярче, и вскоре я уже различал всполохи настоящего огня.
Подойдя поближе, но не обнаруживая своего присутствия, я следил за происходящим у костра. Это действительно был костер, хоть и размещался он в высокой металлической бочке. С каждой минутой пламя разгоралось все сильнее, освещая собравшихся вокруг.
Собрание было на редкость почтенным: сразу семеро представителей самого низкого слоя общества, на каждом из котором были надеты вещи, которые бездомные традиционно носят на себе всегда, независимо от времени года: старые пальто и куртки не по размеру, нахлобученные на голову шапки и длинные шарфы, а также шерстяные перчатки, сквозь дыры в которых выглядывали грязные пальцы, на ногах стоптанные или откровенно рваные кеды или кроссовки.
Еще на подходе к костру я уловил отголоски непринужденной веселой болтовни. И хотя я не понимал ни слова из того, что там говорилось, было ясно, что настроение у этих господ отменное.
Стоя за деревом, я наблюдал, как один толкнул другого в плечо, что-то громко сказав, а остальные покатились со смеху. Потом что-то добавил еще один, и все снова принялись гоготать, словно это было самое смешное из того, что они слышали в жизни. Все это время по кругу передавалась большая бутылка чего-то явно согревающего, и с каждой минутой настроение у пражских бомжей становилось все лучше.
— А я думал, в Праге нет бездомных, — тихо сказал я Коту. — Неужели власти города не могут помочь им?
— А с чего ты взял, что этим людям нужна помощь? — тут же отозвался Кот.
Я даже замер на мгновение, обдумывая услышанное.
— Ты серьезно?!
— Абсолютно, — уверенно заявил мой приятель.
— Они же живут на улице, питаются отбросами, мерзнут по ночам!
Из Кота начали вылетать странные фыркающие звуки – кажется, он смеялся.
— Классическое представление более высшего класса о более низшем, — наконец проговорил он. — Думать, что, проводя все свое время в каменном муравейнике и занимаясь делом, от которого у большинства нервные тики и прочие неприятности, ты живешь более полной и даже счастливой жизнью, чем эти люди, — большое заблуждение.
Я снова посмотрел на собравшихся у костра: они продолжали весело болтать вполголоса, иногда кто-то что-то выкрикивал, и все от души смеялись над этим.
— Тебе есть чему у них поучиться, — заявил Кот. — Если кто и живет настоящей жизнью во всей ее полноте, так это они, прямо здесь и сейчас.
И я вдруг перестал видеть в этих людях отбросов общества, городских бомжей, которых все сторонятся. Я смог посмотреть глубже и то, что я увидел за их лохмотьями, было действительно удивительным.
В какой-то момент мне так захотелось стать частью этой веселой компании, что я вышел из своего укрытия и направился к костру. У меня больше не было страха, что меня не поймут или явится охрана и схватит меня или случится что-то еще. Мне надоело бояться того, что еще даже не случилось. Я замерз и устал, и все, чего мне хотелось, просто постоять у огня.