— Ты что там делаешь? — зашептал я, но на таком расстоянии котище, конечно, меня не слышал.
Убедившись, что никто не бежит меня арестовывать, а соседи сверху не свисают из окон в поисках источника беспорядка, я начал медленно приближаться к месту своего преступления.
— Ты почему не убежал, как я сказал? — набросился я на Кота, едва с ним поравнявшись. — А если бы кто-то сюда заявился?!
— И что бы этот кто-то увидел? — невозмутимо ответил вопросом на вопрос Кот. — Гуляющего в кустах котика? Вряд ли меня принялись бы допрашивать с пристрастием.
— Действительно, — нервно хохотнул я. — Как-то я об этом не подумал.
— К этому я уже привык.
— К тому, что я частенько забываю, что с виду ты обычный кот?
Кот взмахнул хвостом.
— Нет, к тому, что ты частенько забываешь подумать.
В большинстве случаев я не способен своевременно парировать колкости Кота, поэтому все, что мне оставалось, это делать вид, что я выше его насмешек. Даже, если это было не так.
— Смотри за улицей, а я попытаюсь проникнуть внутрь, — только и сказал я.
Я нащупал на фасаде выпуклое место, чтобы можно было поставить ногу и, подтянувшись, осмотрел последствия собственного акта вандализма. Акт оказался очень результативным: стекло рассыпалось вдребезги и практически полностью, лишь в некоторых местах оставив осколки, острыми клыками теперь торчащие из рамы.
Аккуратно, чтобы не порезаться, я взобрался на приступку, залез на подоконник и спрыгнул вниз.
Несмотря на собственную уверенность в адекватном восприятии реальности, где-то в глубине души я все-таки боялся, что комната, в которой я обитал на протяжении последнего времени, вдруг окажется заброшенной, с разваливающейся от старости мебелью и многослойной паутиной в углах. Я стоял с бьющимся где-то в висках сердцем и ждал, пока глаза привыкнут к темноте.
Спустя несколько секунд я уже мог различать серые очертания обстановки. А еще через минуту света, льющегося через разбитое окно, вполне хватало, чтобы можно было спокойно ориентироваться в пространстве.
Я медленно повернулся вокруг своей оси, и с каждым шагом сердце стучало все спокойнее — это была та самая комната, которую я давно успел изучить до мельчайших подробностей. Все здесь было именно таким, каким я оставил это самое все сутки назад.
Я бросился к шкафу, на дне которого я в первый же день оставил свой рюкзак, а в нем паспорт и все мои скромные сбережения, и распахнул дверцы шкафа. В первое мгновение мне показалось, что он пуст.
Опустившись на корточки, я принялся ощупывать дно – мне не показалось: шкаф был пуст. Здесь больше не было ни моей одежды, ни переноски Кота, вообще ничего. Я заглянул в ванную – все средства личной гигиены тоже исчезли. Я стоял посреди комнаты, в которой не осталось ни единого намека на мое в ней пребывание.
— Ну, что там? — раздалось со стороны окна.
От неожиданности я подпрыгнул на месте и чуть было не поддался импульсивному желанию спрятаться в шкафу, двери которого все еще были раскрыты. К счастью, я этого не сделал, иначе пришлось бы мне сносить насмешки Кота до конца моих дней.
Котище преспокойно сидел на подоконнике и наблюдал за моими перемещениями.
— Когда ты успел туда забраться? — зашептал я. — Да еще так тихо!
— Если это то, что больше всего интересует тебя в данный момент, то спешу сообщить, что на подоконник я запрыгнул около десяти секунд назад, а способностью делать это бесшумно обладают практически все представители моего семейства. А теперь позволь повторить мой вопрос: ну что там?
Я провел рукой по волосам.
— В том-то и дело, что здесь ничего нет, в смысле моих вещей нет.
— Совсем ничего?
Я вздохнул:
— Совсем ничего.
Из комнаты я прошел в торговый зал магазина. Часы по-прежнему тикали, и все было на своих местах.
— Ничего не понимаю, — проговорил я, останавливаясь у деревянной стойки. — Получается, что Авраам Симеонович куда-то исчез, прихватив с собой только мои документы и вещи. Бред какой-то!