Кот, следовавший за мной, запрыгнул на стойку и уселся рядом со мной.
Просидев в темноте какое-то время, я очнулся. Причем, к жизни меня вернуло урчание в собственном животе. Снова.
— Есть хочу! — заявил я и тут же предложил: — Проверим холодильник!
— Какие светлые мысли приходят в голову человеку после суточного голодания, — тут же одобрил мое решение Кот.
— Вообще-то мы неплохо пообедали сегодня, хоть и в долг, — напомнил я.
— Не припоминаю, — нагло заявил Кот и спрыгнул на пол.
Холодильник располагался у задней стены магазина и был спрятан от глаз посетителей цветной ширмой, на которой, конечно, были изображены часы. Честно говоря, я не помнил, оставлял ли что-то в холодильнике, потому что в основном питался в местных кафе, но надеялся, что в нем будет хоть что-то: засохший кусок сыра, завядшие овощи, да хоть позапрошлогодние макароны.
— Позапрошлогодние макароны ешь сам, — нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, сообщил мой щедрый друг.
Изучив содержимое холодильника, я поспешил его успокоить:
— Не переживай, есть макароны вообще не придется!
Из недр холодильника я извлек на свет провизию, которой хватило бы на маленький пир: головка сыра, свежие томаты и огурцы, кастрюлька с вареным картофелем, половина запеченной курицы в ароматных травах, колбасные нарезки в вакуумных упаковках, хлеб для тостов, маринованный имбирь и даже банку оливок. Самым удивительным оказалось то, что здесь были банки с кошачьим кормом.
Много банок с кошачьим кормом. И это был не просто корм, это был «Вискас»!
— Странно, — вертя одну из баночек в руке, пробормотал я.
— Очень, очень странно, — согласился со мной Кот, нетерпеливо крутясь около меня. — Предлагаю немедленно эти странности ликвидировать.
Я спорить не стал. Из кабинета Авраама Симеоновича я принес свечу, которую старичок всегда держал под рукой на случай отключения электроэнергии, правда за все время моего пребывания здесь электричество ни разу не отключали.
Разложив всю провизию на стойке, мы принялись за свой нежданный, но очень своевременный ужин. И наша трапеза при свече очень напоминала романтику средневековья, по крайней мере, какой я ее себе представлял.
Ели мы молча. Я был рад хотя бы четверть часа не думать о своем положении. Но четверть часа истекла ровно через пятнадцать минут, и нам все-таки пришлось вернуться к делам насущным.
— Я вот подумал, — начал я издалека, — если бы Авраама Симеоновича не было здесь уже год и магазин пустовал, откуда бы я знал где и что здесь лежит?
— Неужто ты начал сомневаться в собственном рассудке? — усмехнулся Кот. — Что-то поздновато.
— А когда надо было? — спросил я, закинув в рот оливку.
— Ну, — протянул Кот, — примерно, с того времени, как ты начал вести беседы с котом.
— Это мы уже проходили, — отмахнулся я. — Нечего играть в несознанку. Давай, помогай!
— Чем? — доедая остатки корма прямо из банки, поинтересовался Кот.
Я задумался.
— Хочу отыскать Авраама Симеоновича и выяснить, что все это значит, — наконец изрек я.
— Это я уже понял, но как? — Кот наконец отлип от банки, но теперь беспрерывно облизывался.
— Ты издеваешься? — вопросил я, стараясь говорить потише. — Это и есть главная проблема!
— Проблем не существует. Есть вопросы, требующие решений, — философски заметил мой приятель.
Я только закатил глаза. Сейчас, конечно, самое время поумничать.
Вздохнув, я взял в руки жестяную банку, чтобы подцепить деревянной шпажкой последнюю оливку, и тут заметил, что ко дну банки прилип желтый квадратный листочек. На таких бумажках Голденберг обычно делал разные пометки, общаясь с поставщиками, а затем расклеивал их над своим столом в кабинете, чтобы не забыть ничего важного.
Отклеив листочек от банки, я перевернул его и прочел текст, написанный знакомым убористым почерком хозяина магазина:
Мой юный друг, иногда чтобы жизнь полюбила тебя, сначала нужно полюбить жизнь. Необходима твоя помощь. Найди меня в Императорской лечебнице.
Еще не до конца понимая прочитанное, я перевел взгляд на Кота, затем снова на записку и прочел послание вслух.