Пора было переходить ко второму пункту моего плана.
Так уж получилось, что, живя в Праге, я не спешил обзаводиться приятелями. Скорее я даже избегал любого общества. И вот, когда мне во что бы то ни стало, понадобилось достать денег, чтобы отправиться в Карловы Выры, одолжить наличность было решительно не у кого. Никого в целом городе! Кроме одного человека, которого я видел единственный раз в жизни.
Но чем ближе мы подходили к дому, указанному на визитке Самуила Абрамовича Блюма, тем сильнее меня одолевали сомнения. И с чего я взял, что этот человек захочет мне помочь? Надежда на то, что сын израилев вот так просто даст денег совершенно незнакомому человеку, таяла с каждым шагом.
И тем не менее, подойдя к нужной двери, я решительно нажал кнопку звонка. Долгое время никто не открывал, и когда я уже решил, что Блюма нет дома, за дверью послышались шаги.
Дверь распахнулась – передо мной стоял Самуил Абрамович Блюм в домашнем халате, парчовых тапочках и совершенно заспанном виде. Осмотрев меня с головы до ног, он, не говоря ни слова, жестом пригласил войти и скрылся в темноте дверного проема.
Я в нерешительности посмотрел на Кота, сидевшего в шаге от меня, пожал плечами и шагнул внутрь. Длинный темный коридор вывел нас в довольно светлую комнату, по обстановке которой невозможно было понять является ли она гостиной или рабочим кабинетом. Окна украшали карнизы с тяжелыми бархатными шторами, в нише у дальней стены создавал домашний уют электрический камин, рядом с которым стояло кресло-качалка. А в центре комнаты стоял массивный деревянный стол довольно внушительных размеров, за которым виднелась спинка кожаного кресла, какие можно часто увидеть в рабочих офисах.
— Прошу Вас, присаживайтесь, — предложил мне Блюм, произнося слова с особенным акцентом. — Обычно я не принимаю раньше десяти часов, но…
Он вдруг замялся.
— Позвольте предложить Вам чашечку кофе, прежде чем мы перейдем к делам.
Хотя я плотно позавтракал остатками вчерашнего ужина, события последних дней научили меня никогда не отказываться от перекуса, если судьба, в чьем бы то ни было лице, тебе его предлагает.
— Благодарю, с большим удовольствием, — тут же откликнулся я.
Сама обстановка этой комнаты и даже вид ее хозяина так и тянули на разные эпичные фразы, вроде «С превеликим удовольствием», «Не соблаговолите ли Вы» и «Не сочтите за грубость».
Когда две маленькие чашечки из белого фарфора, от которых, сливаясь с еле заметным паром, исходил тончайший аромат кофе с апельсиновыми нотками, были поставлены на стол, гостеприимный хозяин действительно сразу перешел к делу.
— Итак, чем могу быть Вам полезен?
— Видите ли, Самуил Абрамович, случилось что-то очень странное и, честно говоря, я и сам еще не понимаю, как все это объяснить, но… — я замялся.
— Продолжайте, прошу Вас.
— Видите ли, — начал я сначала, — вчера Вы сказали мне, что не видели Авраама Симеоновича уже год, и что все это время его магазин часов был закрыт.
Мой собеседник смотрел на меня очень внимательно, я бы даже сказал, изучающе.
— Но это не так! — не знаю почему, но под его взглядом я начал нервничать. — Последние три месяца я провел в его магазине, где не только работал, но и жил, и каждое утро Авраам Симеонович лично открывал магазин, обслуживал покупателей, вел дела, а вечером уходил домой.
Самуил Абрамович не произносил ни слова.
— Вы понимаете, о чем я говорю?! — не выдержал я.
— Слабоумием я не страдаю, молодой человек. По крайней мере, пока, — медленно произнес приятель Голденберга.
— Простите, я не это имел ввиду, — я потупился и уже начинал жалеть, что вообще пришел сюда.
— И куда же, по-вашему, каждый вечер уходил Авраам? — вглядываясь в дно чашки спросил Блюм.
— Домой, — повторил я.
— Это я понял, но куда именно домой?
— Я не знаю, — я пожал плечами. — Он никогда не говорил мне, где живет.
— А вы никогда не спрашивали?