Она вздрогнула. Резко отвернулась, будто не хотела, чтобы я увидел её реальное лицо. И вдруг…
— «Они… они кричали. Понимаешь? Они кричали, рыдали, а я ничего не могла сделать. Я просто лежала и слушала. И всё… всё как в тумане. Только боль… и запах медикаментов… и одиночество. И ужас. Жуткий… режущий душу вой матери».
Тонкие ниточки слов рвались, как натянутые струны арфы. Я чувствовал, как в её памяти вспыхивали картинки: белая комната, бледный свет, холодные руки. Я не спрашивал. Я не просил подробностей. Но ей нужно высказаться.
— «И это повторялось снова и снова. Каждый день. И когда я…», — она проглатывала слова, и я впервые за всё время почувствовал, как мне физически больно. — «Когда я думала, что всё-всё закончилось, они говорили: „Ничего страшного, это нормально“. А мне не было нормально! Мне было так страшно! А они…»
Я молчал. Внутри всё сжалось. Остановить её? Нет, нельзя. Она сама решила говорить. Я лишь слушал.
— «И никто…», — её голос сорвался. — «Ни один человек рядом не сказал, что я… что это важно. Что я могу… что я…», — Лиз закрыла глаза, а я увидел, как из них потекли слёзы. Настоящие. Переливающиеся тёплые капли.
— Бусинка! — удивлённо произнесла Розалия, заметив, как лиса тихо плачет. — Что с тобой?
Сердце сжалось. Я бросил на Розалию взгляд, полный ярости: ну тебе какое дело⁈ Но она просто опустилась рядом и нежно гладила Лиз по спине.
— Ты заболела? — Ли тоже подошла, протянула руку.
Лиз шмыгнула носом, свернулась клубком и спрятала мордочку, но продолжала разговаривать со мной мысленно:
— «Я так устала, Артур. Устала быть сильной. Устала улыбаться. Устала, что никто не понимает».
— Да вроде все хорошо, — неуверенно произнесла Роз, пытаясь взять лисенка на руки.
Недовольно фыркнув, Лиз выскользнула и спряталась за мной в шерсти По. Сложно придумать более неуместное вмешательство нашей хозяйки.
— Кажется, она просто не хочет, чтобы ты ее оставляла, — уверенно заявила Ли. — Обычно ты всегда ее берешь с собой, а сейчас нет. Видимо она это ощутила и расстроилась. Ну или обиделась.
— Бусинка, солнышко мое, — ласково произнесла Роз. — Не переживай ты так. Я быстро. Мы только туда и обратно. Ты даже не заметишь. А потом я тебя заберу, и мы пойдем на урок. А еще я тебе вкусняшку принесу. Хочешь?
Лиз демонстративно зарылась еще глубже в мех. Я же едва сдерживался от применения магии. Так и хотелось обеих дур выкинуть в окно. И желательно навсегда.
— Кажется, она на тебя всерьез обиделась, — хмыкнула Ли. — И да, нам уже пора идти. Или ты так и не решила?
Я же в этот момент делал всё, что мог: обвил Лиз хвостом и придвинулся ближе. Я чувствовал, как тряслись её плечи.
— «Ты не обязана улыбаться», — тихо ответил я. — «Можешь рыдать, кричать, злиться. Можешь ненавидеть всех и вся, и даже меня. Я всё вытерплю. Только прошу, не держи это в себе. Оно тебя пожирает, лисёнок».
Она едва слышно засмеялась сквозь слёзы:
— «Ты серьёзно? Позволяешь мне тебя ненавидеть?»
— «Даже это», — ответил я, поглаживая её пушистую голову. — «Только не уходи».
— Решено! — воскликнула в этот момент Розалия, хлопнув себя по коленям и вскакивая с пола. — Я иду на турнир. Ли, помоги мне выбрать форму!
Вот и началось. Пока девчонки примеряли одежду, в углу комнаты развернулась другая битва — невидимая и, кажется, куда более тяжёлая. И хотя мне сложно слушать, как моя подруга раскрывала душу, я благодарен, что она вообще решилась.
— «Я иногда слышу их… во сне», — продолжила Лиз, вернувшись к теме после затянувшейся паузы. — «Шепот… Боль… Мне кажется, что если я открою глаза, опять увижу эти стены. А потом слышу твой голос… и понимаю, что это не стены. Это полка. И на ней ты, ленивый кот, растянулся и довольно щуришься».
Я улыбнулся, хотя щёки дрожали.
— «Значит, я всё-таки приношу пользу?»
Она шмыгнула.
— «Приносишь… как раздражитель».
Мы оба почти засмеялись. И даже слёзы на её мордочке блестели уже иначе — так, как капли росы на утренней траве.
— Роз, ну посмотри, синяя лента лучше? — донеслось со стороны шкафа.
— Отстань, тебе всё к лицу, — ответила Розалия, и я услышал, как Ли застонала от раздражения.
— «Смотри», — я снова обратился к Лиз. — «Я не собираюсь лезть в каждую твою мысль. Но если вдруг тебе станет тесно — вылезай. Разговоры ночью? Пожалуйста. Вопросы? Да хоть миллион. Пинки? По возможности, не очень сильные».