Я опустился на четыре лапы. В этом теле так было удобнее — ниже центр тяжести, лучше обзор подлеска. След был отчетливым. Они не скрывались. Эти твари чувствовали себя здесь хозяевами, и это было плохой новостью. Хозяева не оглядывались. Они просто шли, волоча Фарида за собой, как мешок с картошкой. Борозда была моим главным ориентиром — глубокая, рваная, она говорила о том, что Фарид без сознания. Или мертв. О втором варианте я старался не думать — без него я не дойду до Мадагаскара, а значит, он обязан быть живым.
Ночь в Африке наступила не постепенно, а рухнула сверху, как черная плита. Солнце просто выключили.
Мое зрение переключилось в инфракрасный режим. Мир из серо-коричневого стал иссиня-черным с яркими оранжевыми и желтыми пятнами. Я видел тепло, исходящее от нагретых за день камней, видел пульсирующие жилы жизни в стволах узловатых деревьев. Каждое насекомое, пролетавшее мимо, казалось крошечной горящей искрой.
Следы ящериц теперь «светились» для меня тусклым остывающим зеленым цветом. Их метаболизм был холодным, но их тела всё равно были теплее окружающей среды. Я шел быстро, перемахивая через поваленные стволы с грацией тяжелого танка. Колени еще поднывали, каждый шаг отдавался тупым ударом в позвоночник, но я игнорировал это. Боль — это просто шум в системе. Главное — ритм.
Левая, правая, прыжок. Принюхаться. Снова вперед.
Я читал следы как раскрытую книгу. Здесь они замедлились — один из похитителей споткнулся. Здесь двое отошли в сторону — видимо проверяли периметр. Они были дисциплинированы. Это плохо. Если есть дисциплина, значит как минимум у них либо умный вожак, либо и вовсе изгой. Думать о том, что все они изгои, не хотелось. Они несли Фарида в сторону каньона, где стены скал сходились, образуя естественную ловушку.
Но через два часа удача, и без того работавшая на износ, показала мне средний палец.
Я вышел на плато из голого, выжженного камня. Раскаленный за день базальт остывал неравномерно, создавая тепловые шумы, которые слепили инфракрасный взор. Зеленые пятна следов здесь расплывались, превращаясь в нечитаемые кляксы. Я закружил на месте, втягивая воздух до боли в легких, но сухой ветер из пустыни, налетевший внезапно, слизнул остатки мускусного запаха.
Я потерял их.
— «Проклятье», — я ударил кулаком по камню, выбив из него искры.
Искать заново следы в темноте на плато, не имея ориентиров — верный способ либо провалиться в расщелину или яму, либо угодить в пасть кому-нибудь покрупнее ящерицы. Мне нужен был отдых. Моему мозгу, разогнанному кристаллом до критических оборотов, требовалась перезагрузка, иначе я начну видеть галлюцинации и приму тень от дерева за Клэр.
Я начал искать место для ночлега. Это должна была быть не просто дыра в земле. Мне нужно было место с хорошим обзором, защищенным тылом и возможностью экстренного отхода.
В полукилометре от края плато я нашел нагромождение скал, напоминавшее зубы гигантского доисторического зверя. В самом центре этого хаоса была узкая ниша, скрытая за кустом колючего акациевого кустарника, который в этом мире имел ветки толщиной в мою руку и колючки, похожие на кинжалы.
Идеально.
Я влез внутрь, чувствуя, как холод камня впитывался в мою разгоряченную шкуру. Мой желудок снова подал голос — требовательный урчащий звук, который эхом отозвался в нише. Голод стал осязаемым. Я чувствовал, как организм начал переваривать сам себя, чтобы поддержать регенерацию. Но охотиться сейчас было нельзя — любой шум выдаст мое местоположение.
Я обустроил лежку. Нагреб сухой листвы и костной муки, которая здесь была повсюду, чтобы заглушить запах своего пота. Затем выставил «сигнализацию» — несколько мелких камешков на входе, которые упадут при малейшем движении куста.
Я закрыл глаза, но не уснул. Я погрузился в состояние полудремы, которое мой наставник в далеком прошлом называл «режимом ожидания». Мой слух работал на полную мощность: я слышал, как за три мили отсюда пробежала стая мелких падальщиков, слышал гул портального барьера, который вибрировал за гранью восприятия.
«Спи, Артур», — приказал я себе. — «Завтра тебе придется стать очень быстрым и очень злым. А Фарид… Фарид подождет. Если они его не съели сразу, значит, он им нужен для чего-то более сложного, чем ужин. А значит — время еще есть».
Я провалился в тяжелую серую муть, где не было ни снов, ни тепла. Только холодный расчет и пульсирующая в затылке красная нить, указывающая на Мадагаскар.