Он поперхнулся, выдохнув целое облако синевато-серого дыма.
— Ты предлагаешь… привязать его к городу-призраку?
— Тематически. Да, тематически. Смотрите сами. У вашей банды достаточно местного колорита даже для мега-сити вроде Лос-Анджелеса не говоря уже о Лас-Вегасе. Возьмем само название «Гуляка Луи». Оно сразу отсылает нас к просторечью, ко временам джаза, ваннам, наполненным водкой, к парням с наплечными кобурами и портсигарами и их дерзким подружкам в чулках с подвязками.
— Ванны были с джином.
— А я что сказала?.. Ну, простите, перепутала.
— Во времена сухого закона мы все были еще дети, — сказал Восьмерка с сомнением в голосе.
— Ну да, но ведь вы уже были! И Джерси Джо Джексон тоже ведь был?
— Этот скунс! — Восьмерка так разволновался, что с размаху затушил свою сигару в зеленой стеклянной пепельнице размером с поднос, стоящей на краю стола.
Темпл возблагодарила всех богов.
— Скунсы могут быть о-о-очень колоритными, — сказала она с нажимом.
— Ага, если кому-то нравится черно-белое, как тюремная одежонка.
Темпл улыбнулась:
— Ну, вы поняли, что я имею в виду? Заключенные! Вы и ваши приятели о-о-очень колоритная банда! Насчет Джерси Джо Джексона…
— Он подох, а мы нет.
— И это к лучшему. Мы можем… э-э-э… эксплуатировать его легенду, не задевая никого из живых.
— Мы?
— Ну… хотя бы подумайте об этом. Разве Джерси Джо Джексон не был членом банды «Глори Хоул»?
— Ага, был. Но не так долго.
— Почему?
— Во-первых, он сбежал с половиной серебряных долларов, которые мы стянули с того поезда. И попрятал их по разным дырам, которых в сороковых в Лас-Вегасе было полным полно.
— А вы? Вы зарыли то, что осталось, в пустыне Мохав, да так удачно, что потом сами сорок лет не могли найти, где зарыли.
— Ага. Но это из-за подвижек почвы. Пески. Пустыня выкидывает такие фокусы, понимаешь ли. Движется вокруг тебя, как тучи в небе во время сильного ветра. Да… И ветра, они тоже меняют лицо пустыни, как время меняет людей. Посмотри на меня. Ты можешь хотя бы представить, каким я был в твоем возрасте, детка?
Темпл покачала головой.
Откуда берутся все эти морщины и складки? Глаза, провалившиеся вглубь, точно зарытые в песках монеты? Уши и носы, как будто увеличившиеся в размерах?..
Она подумала об изъеденном песками и временем облике египетского Сфинкса и слегка содрогнулась, вспомнив его современную копию у отеля «Люксор» — косметически обновленную копию, с восстановленным лицом. За потрепанной внешностью старого Восьмерки О’Рурка она вдруг увидела мускулистого, сухощавого молодого парня, загорелого до цвета коринфской кожи, в белой «семейной» майке, работающего на какой-нибудь разгрузке-погрузке, потеющего во славу дяди Сэма.
— Дело в том, что самое интересное — это ваши годы, — сказала она. — В смысле — ваше время. Время, когда часы тикали, а женщины носили чулки со швом, и люди были добрее и смотрели на все вещи совершенно иначе. Когда даже падшие женщины были стильными, а мужчины брились опасными бритвами и носили шляпы. «Федоры». Все эти правила. Вся эта жизнь. Весь этот… джаз.
— Ничего не понял. К чему ты все это говоришь, а?
— Потому что я хочу достучаться до ваших воспоминаний, мистер Восьмерка! Я хочу вернуть времена банды «Глори Хоул», вернуть их на Темпл Бар у озера Мид. И здесь, в городе, в «Хрустальном фениксе». Я хочу привезти сюда духовой оркестр из Нового Орлеана. Как вам понравится туба? А французский кларнет?.. Пиарщики всегда находятся в одном танцевальном па от жуликов. Лучше всего покупают соус, а не стейк, сияющий джаз-бэнд, а не песню, ча-ча-ча на поверхности, а не то, что лежит под ней. Поющую и танцующую женщину, а не детектива-любителя…
— Ты придумала схему… — начал Восьмерка неуверенно.
— Не схему — тему! Для «Феникса», для Темпл Бар и «Гуляки Луи», даже для города-призрака Глори Хоул. А связь между ними — Джерси Джо Джексон!
— Ага, тот парень, которого даже помоечной крысой назвать мало!
— Но он уже мертв. Мы можем его использовать спокойно. Как он использовал вас, как он заставил вашу несчастную банду сорок лет скитаться по пустыне, пока сам проживал деньги в… как тогда назывался «Хрустальный феникс»? В старые времена, когда Ники и Вэн еще не восстановили его?
— «Дерево Джошуа», — сказал старик мрачно. — Так называется большой кактус, здоровенный, с кучей колючек.
— «Дерево Джошуа», — Темпл покачала головой с неодобрением. — Если это он придумал название, то особенным вкусом он не отличался.