— Да это просто смешно, — сказала она то ли себе, то ли коту. Или, может быть, так называемому призраку.
Потом повернула ключ и нажала на дверную ручку.
Дверь отворилась с жутковатым скрипом.
О, я тебя умоляю!..
Темпл шагнула во мрак, чувствуя, как ее шпильки утопают в толстом ковре еще глубже, чем на ковровом покрытии коридора.
Номер был темен, окна наглухо зашторены. Застарелый запах «полироля» для мебели наполнял темноту.
Рука Темпл, шарившая по стене в поисках выключателя на том месте, где ему, по логике, полагалось быть, встретила только слегка выпуклый рисунок обоев.
И Луи больше не терся вокруг ее щиколоток.
Где-то в комнате тикали часы, громко и основательно, как не тикают сегодняшние легкомысленные поделки на батарейках. Должно же в этом номере хоть что-то быть подключенным к электросети? Может быть, настольная лампа работает?
Темпл осторожно двинулась вперед, передвигая ноги по ковру так, чтобы случайно не наткнуться на какой-нибудь невидимый барьер. Ее глаза уже привыкли к темноте настолько, чтобы различать тоненькие призрачные полоски света на правой стене.
Во мраке начали вырисовываться очертания предметов. Посреди комнаты стоит диван… Или гроб. Узкий высокий шкаф возле одной стены… Или мумия в своем футляре. Свисающая с кресла накидка попала ей под ноги… Или пальцы скелета пытаются ухватить ее за лодыжку.
Она разглядела у дивана какой-то силуэт примерно на уровне своего плеча. Абажур лампы… Или китайский крестьянин в треугольной шляпе.
Да ладно, что страшного в китайском крестьянине?
Темпл осторожно потрогала силуэт и почувствовала под пальцами присборенную тафту абажура… Или высохшую пергаментную кожу мертвеца, сидящего в кресле!
Она пошарила под абажуром и нащупала прохладное основание лампы в форме вазы… или урну с еще неостывшим прахом… Тьфу!
Темпл пыталась нащупать выключатель, такую пластиковую штучку, которую нужно нажать, но вместо этого почувствовала под пальцами резной металлический ключик. Повернула его, и свет загорелся. Тусклый, темно-алый свет, который растекся по пальцам, точно кровь. В этом свете ее собственные ногти выглядели черными и жуткими.
Неожиданный треск, как будто кто-то встряхнул трещотку — или раскатились высохшие кости? — заставил ее подскочить, чуть не сбив абажур. Звук шел со стороны окна, и оттуда вдруг пробилась яркая полоска дневного света.
Ориентируясь по ней, Темпл подошла к окну и обнаружила Луи, сидящего на маленьком резном столике из светлого дерева и играющего с жалюзи, просунув массивную лапу навстречу солнечному свету.
Окно не было закрыто ставнями, как она думала. Это были именно жалюзи — старинные, с широкими деревянными планками, рядом с которыми их современные узенькие пластиковые или металлические подобия выглядели просто жалко.
Но жалюзи — это чепуха! Темпл пошарила сбоку от окна, нашла шнур и потянула. Деревянные планки приняли горизонтальное положение, и солнечные лучи снаружи проникли в комнату. При достаточном освещении она уже спокойно прошагала ко второму окну и проделала то же самое, затем машинально отряхнула ладони. Пыли не было. А ведь она должна была быть.
Темпл осмотрела комнату, в которой Джерси Джо Джексон заключил свою последнюю сделку. Говорят, ко времени своей смерти он вел жалкую жизнь без единого пенни, постаревший, всеми покинутый, превратившийся в тень самого себя.
Она прошлась по ковру, разглядывая вещи, которые окружали при жизни покойного Джерси Джо. Покачала головой у абажура — он представлял собой имитацию женского корсета, отделанного алым кружевом. Сюрреализм в поздних сороковых, похоже, проявлялся в прикладных искусствах.
Яблочно-зеленые шелковые шторы ниспадали широкими ровными складками по сторонам окна. Шелк все еще не выцвел, и блестящие складки напоминали античную колоннаду. Верхняя филенка была обтянута таким же шелком и загибалась на концах, точно ионическая капитель или модная прическа сороковых годов. По ассоциации с высотой и классической строгостью Темпл не могла не вспомнить лейтенанта Молину.
Полуночник Луи, так успешно привлекший внимание хозяйки к жалюзи, покинул столик и разлегся на диване, обтянутом шелком цвета шартрез. Теперь, при свете дня, зрачки его изумрудных глаз сузились до тоненьких щелочек.