Темпл, наконец, опомнилась, потрясла головой и вытерла ладонями слезы. Мэтт оттолкнулся от машины, точно человек, пытающийся стряхнуть с себя опьянение. Он протянул ей простой белый носовой платок. «Кто носить носовые платки в наше время? — подумала она. — Разве что директора похоронных бюро. И священники».
— Между прочим, мы не говорили ничего такого уж страшно смешного, — заметил Мэтт.
Темпл кивнула, соглашаясь, вытирая лицо жестким льняным платком, другой рукой прижимая к себе шаль, сумку и коробку. Последний смешок неожиданно вырвался из нее, точно икота.
— Подозреваю, что тебе просто необходимо было там оказаться, — сказала она. — И, к сожалению, вместе со мной!
Они опять засмеялись, совершенно опустошенные; это были уже ошметки эмоций, хохотки, переходящие в кашель, прикушенные в попытках успокоиться губы и, наконец, просто жалкие улыбки.
Мэтт покачал головой:
— Это явно не мой вечер.
— И не мой. Слушай, Мэтт, — Темпл изо всех сил старалась стать серьезной, поскольку то, что она собиралось сказать, было очень серьезным. — То, о чем ты меня спрашивал в ресторане, очень важно. Я не хочу тебя поучать, но, если ты намереваешься узнать у людей то, чего они, возможно, сами не знают, или вытянуть что-то из людей, которые не хотят этого говорить или не имеют понятия о твоих настоящих целях, ты должен… держаться в рамках этики.
Он кивнул. Этика — это то, что он понимал мгновенно.
— Может, ты сочтешь меня назойливой, но я ведь работала репортером на телевидении. Думаю, для тебя не новость, что все наши институты — государственная бюрократия, лидеры корпораций… церковь, — добавила она с нажимом, — все они по отношению к нам руководствуются правилом «меньше знаешь — крепче спишь». Как шпионы в Си Ай Эй, или типа того. Они считают, что нам всем — гражданам, клиентам, покупателям, публике — не следует знать ничего о внутренних делах, мотивах, возможностях и настоящих причинах чего бы то ни было. Они хотят держать нас в неведении якобы для нашей собственной пользы.
— В этом главная ошибка церкви, и сейчас ее иерархи это поняли, к их глубочайшему раскаянию.
— К раскаянию? — жестко спросила Темпл. — Или к сожалению, что не удалось спрятать грязное белье от широкой публики?
Мэтт пожал плечами, ожидая, что она скажет дальше.
— Итак. На чем мы остановились? То есть, я остановилась. Мы считаем себя весьма достойными людьми с весьма достойными мотивами, и мы думаем, что знать правду лучше, чем не знать. У нас есть то, что журналисты называют «правом на информацию». Но это право вступает в очевидное противоречие с правилом «меньше знаешь — крепче спишь», которое нам проповедуют те, кто владеет миром. Так что нам приходится быть умнее: не вступать в противоборство, а задавать правильные вопросы правильным людям, а также заглядывать за кулисы. И что ты думаешь?
— Если мы приглядимся к человеку, который находится за кулисами…
Темпл кивнула:
— Именно. Порой мы можем обнаружить, что он запустил лапу в кассу, или не в те трусики, или вздумал рисковать будущим всей страны.
— Иногда мы можем обнаружить, что это не он, а она…
Темпл опять кивнула:
— А иногда мы видим, что он… просто писает.
Это заявление снова заставило их расхохотаться.
— Наверное, это вульгарная шутка, но я не смогла удержаться, — сказала Темпл.
Мэтт сделался серьезным быстрее, чем она:
— Правда обычно вульгарна, — сказал он. — В этом и заключался смысл твоей шутки. Ты не можешь помыть окно без того, чтобы сначала не размазать грязь по стеклу. Скажи, тебе не тяжело сейчас, когда ты как бы на другой стороне баррикад?
— Ты имеешь в виду, что я пиарщица? — Темпл снова прислонилась к бамперу, пристроив свою сумку и коробку на капоте, и закуталась в шаль. — Преимущества фриланса: я работаю на себя, а не на… них. — Она вздохнула: — Вот так я и вляпалась во все эти убийства — я просто не могла позволить, чтобы эти жертвы были упрятаны с глаз долой, особенно несчастные стриптизерши, чьи судьбы и так были достаточно изуродованы. Я думаю, единственные напряги были у меня в театре «Гатри» — там я зарабатывала деньги, защищая Систему.
— По-моему, защита — твое призвание.
Она скорчила рожицу:
— Даже такие невинные организации, как творческие союзы, имеют свои секреты: актеры с дурным характером, пьющие или сидящие на наркоте… или денежные махинации. Не то чтобы мне в «Гатри» приходилось сталкиваться с чем-то из рук вон, но вот один знаменитый на весь мир детский театр несколько лет назад имел ого-го какие проблемы с общественным резонансом. Если это можно назвать тривиальным словом «проблемы». Их основатель и директор был педерастом, — она быстро взглянула на Мэтта. — Когда все выплыло наружу, оказалось, что он раньше привлекался за растление несовершеннолетних, а до этого учился в семинарии…