— Я… пытаюсь понять.
— Ты не сможешь понять. Я вот не понимаю. — Мэтт поднял голову к лампе, как будто смотрел на солнце. — Ирония — не тот случай, который предполагает легкий ответ.
— Ты можешь мне сказать, кто умер?
Он продолжал смотреть на белый плафон, как будто изучал НЛО, приклеенное к потолку.
— Один человек. Мой отчим.
Ох.
— Получается, ты его все-таки нашел…
— Но не живым! Он просто умер, Темпл. Сейчас. Сегодня. Как раз когда я почти уже нашел его! — правая рука Мэтта сжалась в кулак.
— И ты никогда не сможешь столкнуться с ним лицом к лицу…
— Однажды я уже столкнулся. Давно.
— И…
— Он ушел. А я остался.
— Так ты выиграл.
Он покачал головой.
— Это он выиграл. Он всегда выигрывал и оставался тем же, кем был. И сейчас он опять выиграл. Сбежал.
— Сбежал от чего?
— От меня.
«От меня», — эхом отдалось в голове Темпл.
— Ты теперь знаешь, зачем так хотел его найти?
Он кивнул.
— Но теперь уже поздно.
— Так скажи мне, зачем?
Мэтт окинул взглядом разбросанные книги.
— Чтобы избить до полусмерти. Если бы я мог, я бы вытащил его из гроба и избивал бы, пока бы его не зарыли.
Такая невероятная злоба и ярость в спокойном и вежливом Мэтте Девайне ударили Темпл, точно кулак в живот. А она на собственном опыте знала, что такое удар кулаком в живот.
— Почему? — прошептала она, чувствуя себя и вправду глупой собачонкой; глупой, бессловесной, и, вдобавок, слепой, как летучая мышь. — Откуда такая злость?..
— Я не знал, что она такая. Я прятал ее под спудом, под лицемерными тайнами бесконечных исповедей и покаяний, даже под ханжеской пошлостью психотерапии… Я забрался на этакое рациональное плато и не видел, как к моим ступням подбирается кипящая лава похороненной подо всем этим злости. Не видел. Пока он не сдох.
— Но почему? Почему это все, зачем?..
Мэтт потер лицо, как боксер в нокдауне, поднимающийся на ноги, чтобы продолжать схватку.
— Он нас избивал, когда мы не могли дать ему сдачи. Я раньше думал, что хочу понять, почему он это делал, хочу услышать его объяснения, его историю… Но на самом деле я хотел закончить свою собственную историю, дописать ее до точки. Я хотел вышибить ему мозги, а он сбежал. Одурачил меня. Удрал в могилу.
Темпл села на пол, как ребенок, слушающий страшную сказку. Все, что она могла — это задавать свои наивные вопросы и надеяться, что его ответы помогут ему разобраться в самом себе. Как можно понять другого человека? Только слушать и не пытаться судить. Темпл подозревала, что отчим Мэтта никогда не был способен кого-то понять, и, соответственно, никогда не мог быть понят. Но теперь Мэтт потерял даже шанс проиграть.
— Избивал… вас? — спросила она тихо.
— Мою мать. Меня. Она говорила — это все алкоголь. Но там было и кое-что еще. Подлость. Болезненная ревность. Множество уродливых, неназываемых вещей. В конце концов, я однажды дал ему сдачи. И он уехал. Если он больше не мог избивать нас с мамой, ему необходимо было найти того, кого он сможет избивать. Кто не ответит. Один раз дать ему в морду было недостаточно. Я думал, что достаточно, я уговорил себя, что достаточно, и даже поверил в это. Я говорил себе, что хочу понять прошлое, а не разорвать его на мелкие кусочки… И тут он сыграл со мной свою последнюю подлую шутку. Он умер — и показал мне, какими мелкими на самом деле были все мои мотивы. Я хотел найти его и убить, Темпл. Но кто-то сделал это раньше меня.
— Он был… убит? Сегодня?
Мэтт кивнул.
— Ага. Я нашел его, когда он был еще жив, но на следующий день после того, как я обнаружил его берлогу, он подох. Его просто убили. У меня даже не было ни одного шанса проявить благородство и не убивать его, так что он снова выиграл — на этот раз, навсегда.
— Мэтт, — Темпл посетило ужасное предчувствие совпадения, в котором была замешана так называемая идеальная справедливость — и удивительная ирония. — Как звали твоего отчима?
— Мне противно даже произносить его имя. По крайней мере, я скоро увижу его начертанным на могиле. Эффингер. Клифф Эффингер.
Глава 17
Падшая девушка
— Что вы здесь делаете?
Только наблюдатель, имеющий под рукой секундомер, смог бы определить, кто сказал это первым — Темпл или лейтенант Молина.
И никаких сомнений, кто первым должен отвечать: Молина стояла, точно статуя индейца у входа в табачную лавку, устрашающе безмолвная, и ждала объяснений.