— Сколько тебе лет, Антон Снег?
— Тридцать.
"Взрослый мужчина, который мог бы быть мне… праправнуком?"
— А сколько лет тебе, Нэр? Внешне — девушка, юница, а как заглянешь в глаза… — Антон внезапно покраснел столь яростно, что кресты на его щеках и лбу побелели.
Нэр усмехнулась и осторожно, самыми кончиками пальцев коснулась шрама на правой щеке. Антон шарахнулся и потянул на себя одеяло, искренне позабавив Нэр этим совершенно нелепым для крупного широкоплечего мужчины жестом.
— Моя юность и связанная с ней невинность остались далеко позади, Антон Снег. Просто я... выгляжу значительно моложе, чем есть на самом деле.
Ложь эта была большой. Антон наверняка и представить не мог насколько. Хороша из нее нежная фиалка с более чем трехсотлетним опытом наемного головореза!
Правда, существенную часть прожитых лет Нэр провела в кабине криосна, но суть от этого менялась мало. Она спала, а после шла убивать, чтобы затем напиться с теми, кто выжил, празднуя победу, трахнуться торопливо и безэмоционально, и вновь отправиться в вонючую от пота, но привычную, как старый тапок, крио-капсулу...
Жизнь, твою мать...
Антон же думал о другом. О том, что Нэр явно соврала ему. Он почувствовал это, потому что особенно остро чувствовал все, что касалось ее. Почему? С чем связано нежелание называть свой истинный возраст?
Глава 10
Антон вообще никогда не понимал желания что-то врать о себе. Да и что можно скрыть, когда вся твоя жизнь как на ладони? Когда ты с пеленок знаешь всех, кто живет в этом мире, который весь – твоя родная деревня?
Но ведь врали! За примером далеко ходить не нужно — так, например, было с его матушкой, которая до сих пор не признавала, что уже давно перешагнула пятый десяток, несмотря на то, что эта очевидная вещь была известна всем.
Или с его младшей сестрой, которая побывала едва ли не под каждым мужчиной в селении, но по-прежнему говорила, что невинна, поскольку никого из них не любила и не желала…
А вот сам Антон так радости секса и не познал... Женщин в селении было слишком мало, да и он сначала слишком юн, а после уже никому и не интересен из-за шрамов на лице...
Однако мысли о женском теле были сладкими, и Антон вновь почувствовал острое возбуждение, а потому, беспокойно завозившись, отстранился от Нэр. Стыд-то какой!
— Спасибо, Нэри. Боль ушла. Не утруждай себя более. Иди к себе в постель. Холодно.
Нэр, ждавшая совершенно другого развития разговора, недоуменно взглянула на него. Странно. Она могла бы поклясться, что хочет Антон прямо противоположного – чтобы Нэр шла не в свою постель, а напротив – в постель самого хозяина домика. И уже давно.
Причем, если быть с собой совсем уж честной, мысль о сексе с ним не отвращала, а совсем наоборот. Новое тело было молодо и полно жарких порывов, которые грели кожу, сотней сладких иголочек впивались в соски, заставляя их подниматься и твердеть, растекались горячими ручейками внизу живота, вынуждая ночами, яростно мастурбировать, стиснув зубы, чтобы не стонать в голос, и представляя себе всяческое непотребство.
Причем особенно невтерпеж становилось в такие моменты, когда она чувствовала желание Антона и имела возможность полюбоваться его великолепным торсом — обычно этот гигант был настоящей скромницей.
Как хорош! Тяжелые, перевитые развитой мускулатурой руки, квадратные плечи, широкая выпуклая грудь, шея античного божества. И доброе лицо с невероятными наивными синими очами — словно частички неба упали когда-то маленькому Антону на лицо, да так и остались там, став ему глазами…
Нэр вздохнула:
— Раз так, спокойной ночи.
Антон глянул недоуменно — в интонациях Нэр ему послышалось разочарование, а та поднялась, гибко потянулась и отошла, улыбаясь. Однако, не дойдя до кровати, остановилась, решившись все же задать еще один вопрос: