Антона никогда не занимали ни жатва, ни сенокос, ни уход за животиной — все то, чем жили его родичи. Раньше он был неплохим кузнецом — магия огня и металла, то красного, раскаленного, то седого, остывающего, увлекала его.
Сделанные им вещи были надежны и красивы. Чудные петухи украшали коньки всех домов в селении. На каждом свой, со особым характером и, казалось, даже взглядом на жизнь, как и у хозяев самих жилищ… А та лилия, которую он выковал в подарок матери, получилась почти живой…
Теперь, после очищения, через которое его провели, Антон не мог стоять у наковальни. В руках играла силушка. Он и сейчас не напрягаясь гнул в кулаке подковы на потеху немногочисленной деревенской ребятне, а вот ноги…
Тогда из-за его упрямства пытавшие дошли почти что до самых бедер. И тут он сдался, сохранив свое драгоценное "мужское достоинство"… Но потеряв при этом человеческое.
Он струсил, отступил! И теперь всю жизнь будет расплачиваться за это. Болью и стыдом. Меченый! На всю жизнь меченый! Ни одна девушка или свободная женщина, даже если бы такие и были в деревне, не легла бы теперь с ним, чтобы родить ему ребенка… Стоп! Хватит!
Он опомнился, осознав, что опять стоит и хмуро смотрит в уже темнеющее небо. И хотя ему казалось, что мысли его при этом были полностью заняты его же собственной тоскливой долей, где-то подобно ночному комару над ухом зудело иное: чем была та самая падающая звезда, что видел он на пути к долине Семи туманов?
Глава 3
— Ты привыкла к смерти, — шепнул голос.
Нэр поморщилась и дернула плечом.
— Да, тут ты права, дурных привычек у тебя действительно предостаточно, — в той виолончельно объемной стереофонии, которая одновременно и окружала ее, и в то же время была не больше маленькой горошинки где-то в глубинах сознания, послышались нотки иронии. — Например, вот эта… Или эта… А те!
Нэр почувствовала себя словно сидящей в огромном зале перед вогнутым экраном холонографа, по которому вместо кадров из какого-нибудь фильма проплывали картины ее собственной жизни. И все война, война, война.
Она будто бы видела себя со стороны — кровь, убийства, опять кровь. Мятеж на Эбенусе, вторжение Драгара на Тритон, когда пришлось вырезать большую часть местного населения, потому что охваченные безумием люди, пораженные драгарскими паразитами-мозгоедами, словно бешеные псы ни с того, ни с сего начинали кидаться на своих же…
После была война с собакоголовыми, плен… Люди-псы имели обыкновение скопом насиловать пленных перед тем как убить. Охочих поиметь саму Нэр де О, понятно, оказалось немало…
Вспоминать об этом было мерзко, и потому Нэр обычно сразу переходила к следующей части "спектакля" — к появлению великолепного Аарха с окровавленной пастью и выпущенными черными от крови когтями.
Могла ли раса кошколюдей не поддержать человечество в войне с людьми-псами?..
Тогда, после освобождения, ей удалось отомстить за себя в достаточной мере. Сначала, конечно, был госпиталь и теплые, несмотря на холодный блеск металла, щупальца киберхирурга, зато потом…
Внезапно ей стало страшно смотреть на саму себя — таким почти нечеловеческим воплощением смерти была та, виртуальная, или, может быть, самая что ни на есть настоящая Нэр де О, с видимым удовлетворением сеявшая вокруг себя ужас и разрушение. Привычно сеявшая…
— Кто ты? — не без внутреннего трепета спросила она и с удивлением уловила беззащитную неуверенность в своем собеседнике.
Потом длинный вздох колыхнул ее расслабленное тело долгой волной:
— Я не уверен, госпожа…
— Не уверен?