— Иногда так трудно определиться… Нужны какие-то точки отсчета. Например, теперь мне кажется… Нет, я почти уверен, что я мужчина.
В этих словах прозвучало столько гордости, что Нэр заулыбалась:
— Почему же?
— Я покорен тобой, Нэр де О...
Нэр невольно рассмеялась, ощущая, как смех, словно пузырьки воздуха в воде, щекочет ее кожу. Огромный — тот, с кем она все это время беседовала, тоже колыхнулся волной неслышного смеха, а после вдруг предложил:
— Хочешь взглянуть, что сейчас в мире творится? Твое исчезновение, знаешь ли, стало новостью номер один.
И снова словно экран перед глазами, а на нем… Черт, да это был выпуск галактических новостей!
Нэр сначала с изумлением, а потом со все больше нараставшим бешенством выслушала массу небылиц и россказней о собственной персоне.
После с холодным пониманием глядела на снятого до отвращения близко, так, что были видны все морщины и старческие пятна на лице, Генералиссимуса Джона Вольнова-Грасси, который, не моргнув глазом, заявлял, что все слухи о гибели или исчезновении Нэр де О — ложь или неумный вымысел, и что вообще Военное ведомство не может да и не должно быть в курсе ее передвижений, так как указанная женщина теперь лицо сугубо гражданское, а значит…
Нэр прикрыла глаза, ненавидя то, что видела. Это все было нужно, но… Мало кто знал все обстоятельства, а вот остальные… Как это все будет выглядеть для них?
Когда Нэр вновь решилась взглянуть на картинку перед собой, то увидела Аарха, торопливо пробиравшегося сквозь толпу. Корреспондент догнал его и дернул за рукав форменного кителя. Кот обернулся и, обнаружив у себя под носом микрофон, громко и внятно послал репортера в частности и армейское командование в общем ко всем…
На половине высказывания кто-то в студии, видно, спохватился и убрал звук, но кот артикулировал достаточно четко.
— О господи! — Нэр не знала то ли ей плакать, то ли смеяться. — Ну ладно. Похоже, все это далеко и, как выяснилось, меня совершенно не касается, хоть и посвящено целиком и полностью моей персоне. Давай лучше разберемся с тем, что происходит здесь и сейчас. А для этого… У тебя, по крайней мере, есть имя?
— Я надеялся, что ты мне дашь его, госпожа. Прежнее мне никогда не нравилось. Я уже начал думать, что люди — существа без фантазии. Правда, Антон…
— Антон? Кто это — Антон?
— О, его голова полна самых причудливых идей. Не повезло… Да! Так почему ты спрашиваешь мое имя, госпожа? Уж кому-кому, а тебе следовало бы его знать.
— Знать? И, кстати, почему ты все время называешь меня госпожой?
— Потому что это так, нравится мне это или нет — ведь ты купила меня. Я давно следил за ситуацией на бирже. Ждал. И вот наконец что-то стало меняться! Не то чтобы меня прельщала мысль становиться чьим-то рабом, но… — тут совершенный голос огромной виолончели внезапно сошел на визг, фальшивя столь болезненно и с отчаянием, что Нэр пробрала дрожь.
— Уж не хочешь ли ты сказать…
— Мое дурацкое имя теперь соседствует там с твоим, Нэр де О! G-1256/0004 — так нарекли меня эти торгаши. Бр-р! — всеохватная стереофония виолончели примолкла и вдруг запела эдакой нежной доверительно-интимной скрипочкой.
— Что скажешь, если мы быстренько сменим его, скажем, на Микеланджело или, может, Донателло? А?
— Микеланджело? Донателло? — недоуменно переспросила Нэр и была окончательно сражена немедленно пришедшим ответом.
— Мне так нравится этот мультфильм! Черепашки такие классные…
А через мгновение уже совсем другим тоном:
— Ну да заболтался я что-то, жаль отпускать тебя, но все готово, и потом… Дольше оставаться может быть опасно.