Тогда по беззвучному приказу к двери подбежал невысокий электронщик со своим чемоданчиком.
Вытащив квадратную черную коробку, он подключил ее к электрической сети. Прибор загудел, и из него забил тонкий голубоватый луч. Техник направил луч на дверь и медленно повел им вдоль ее поверхности.
Там, где голубой луч соприкасался с металлом, броня как бы вскипала и испарялась, и на поверхности двери оставался узкий аккуратный разрез.
Остальные молча наблюдали за работой.
Прошло несколько минут, и голубой луч обвел дверь тонким кантом. Двое бойцов с ломиками встали по сторонам двери и одновременным сильным ударом вышибли ее.
Из образовавшегося проема хлынул автоматный огонь, а через долю секунды вылетело несколько гранат. В школе снова начался настоящий ад.
Люди Черепа залегли против пробитой двери, поливая ее огнем. Там и тут на полу валялись трупы. Живые использовали их как щиты и укрытия от пуль. Сам Череп, дождавшись небольшой паузы в перестрелке, приподнялся и одну за другой бросил в проем две гранаты. Изнутри донесся последний выстрел, и все затихло.
Костя Черный, стремясь показать командиру свою храбрость, ворвался в комнату за дверью, и оттуда донесся его голос:
— Череп, тут одни трупы!
Несколько бойцов вбежали за ним, следом неторопливо вошел Череп. Против двери лежал рыжий боец, которому осколком гранаты рассекло горло, в углу тяжелой грудой валялся здоровяк Манюня, начиненный пулями, как рождественский гусь черносливом. Рядом с ним еще один парень прижимал к простреленной груди автомат, уставившись в потолок широко открытыми мертвыми глазами.
Пока победители осматривали комнату, в холле никого не оставалось, и поэтому никто не видел, как один из валявшихся там «трупов» в черном спортивном костюме и натянутой на лицо маске шевельнулся, отполз в сторону, поднялся и незаметно выскользнул за дверь. Пригнувшись, человек перебежал сад, пробежал по шоссе и скрылся между пустыми сараями. Там он сбросил маску и черный костюм, превратившись в стройную подтянутую женщину лет тридцати пяти. Там же, между сараями, был спрятан мотоцикл, прикрытый грудой пустых коробок. Женщина вскочила на него, завела мотор, выехала на шоссе и стремглав умчалась в сторону города.
Таня Трясогузкина очень дорожила своей работой. Не всякую девушку ее лет, приехавшую в большой город из глухой провинции, из захудалого городка Малошуйки Архангельской области, возьмут горничной в такой роскошный отель! Конечно, ей помог двоюродный дядя Иван Константинович, который здесь, в Питере, пользовался большим авторитетом. Все его знакомые, которые говорили с ней об Иване Константиновиче, так его и называли: «Дядя твой, Татьяна, — авторитет!»
Правда, иногда они называли его еще какой-то странной кличкой: Мыльный. Но это, наверное, просто какое-то детское прозвище, так сказать, для самых близких друзей…
Дядя поговорил с администратором отеля «Савой», и тот охотно согласился принять Таню на работу.
— Ты девушка порядочная, — сказал ей администратор Сергей Борисович, — жизнью в большом городе не испорчена, нашим гостям приятно будет увидеть твое свежее румяное личико…
— А у меня и с английским хорошо, — похвасталась Таня, — учительница Алиса Дмитриевна меня всегда очень хвалила…
— Тем более, — улыбнулся Сергей Борисович, — с английским — это просто замечательно…
А самое главное, дядя у тебя большой человек… одно слово — авторитет…
Тане очень нравилась работа горничной, нравился свежий запах чистого белья, нравились красивые просторные номера. Она закрывала глаза и представляла, что стала знаменитой актрисой и сама остановилась в «Савое», принимает ванну с душистой пеной и спит на хрустящих крахмальных простынях…
Недавно в отеле появился постоялец, из-за которого привычная жизнь персонала вышла из колеи.
Это был знаменитый человек, миллионер, точнее — миллиардер, один из самых богатых людей в стране, владелец нескольких металлургических комбинатов и целого ряда других предприятий. Его фотографии не сходили со страниц газет и экранов телевизоров. Вместе с ним в отель наехала целая толпа охраны. Охранники шлялись по коридорам, заглядывали в служебные помещения, мешали работать. По десять раз на дню обыскивали работников отеля, особенно молоденьких горничных, и норовили их облапать своими наглыми ручищами… но с этим приходилось мириться. Таня понимала — безопасность Великого человека превыше всего…
Таня Трясогузкина шла по коридору с небольшим подносиком в руках — господин Ольшанский попросил принести бутылку минеральной воды, та, которая стояла в холодильнике в номере, не устраивала его.
Огромные апартаменты Ольшанского занимали весь конец коридора — номера шестьсот семь, шестьсот восемь и шестьсот девять. Когда Таня проходила мимо шестьсот третьего номера, его дверь приоткрылась, и в коридор выглянула молодая привлекательная женщина в купальном махровом халате, чуть старше самой Тани. Лицо женщины было взволнованно, глаза округлились.
— Пожалуйста, помогите! — воскликнула она. — Я в безвыходном положении!
— Я не могу, — Таня показала глазами на поднос, — я очень спешу…
— Это вопрос жизни и смерти! — Голос девушки был умоляющим, казалось, она сейчас упадет в обморок.
Таня растерянно огляделась по сторонам. То наглые охранники миллиардера слоняются по коридору, а то, как на зло, вокруг ни души… Девушка тяжело вздохнула и вошла в шестьсот третий номер.
— Что случилось? — спросила она, поставив поднос на столик и удивленно оглядываясь. — Что произошло?
— Пока ничего не произошло, — ответила девушка, — но сейчас произойдет. Сейчас, моя дорогая, ты на некоторое время потеряешь сознание. Не бойся, это совсем не больно… — И с этими словами она брызнула в лицо горничной прозрачной пахучей жидкостью из голубого флакона.
Таня ахнула, перед ее глазами поплыли круги, и она упала… Точнее, упала бы, если бы Лола — а это была именно она — не подхватила ее и не уложила аккуратно на мягкий пушистый ковер.
Затем она быстро скинула махровый халат, под которым на ней была надета униформа горничной, подхватила поднос с минералкой, выскользнула из номера и, прикрыв за собой дверь, повесила на нее табличку: «Просьба не беспокоить».
После этого легкой грациозной походкой двинулась в конец коридора к апартаментам олигарха.
За входной дверью ее встретил охранник. Плотоядно улыбнувшись, он обхватил девушку:
— Ну-ка, ну-ка, проверим, нет ли у тебя оружия?
— Не надоело? — с кислой миной осведомилась Лола, чувствуя, что обыск затянулся. — Твой босс ждет воду, между прочим.
— Ну ладно, недотрога. — Секьюрити отпустил ее и напутствовал шлепком по мягкому месту. — А что ты делаешь вечером?
— Чищу ножи и вилки, — огрызнулась Лола, входя в следующую дверь.
Большая светлая комната была обставлена мебелью из золотистой карельской березы, от которой казалась еще светлее. Возле огромного окна в глубоком кресле сидел невысокий лысеющий мужчина самого заурядного вида и разговаривал по мобильному телефону.
— Нет, — недовольно проговорил он в трубку, скривившись, — идиотка, это мне и на фиг не нужно…
Увидев застывшую возле двери девушку, он прикрыл трубку ладонью и, понизив голос, сказал:
— Это я не вам! Поставьте воду на этот стол…
Затем снова крикнул в трубку:
— Нет! Я сказал — нет!
Ольшанский бросил трубку на стол и увидел, что горничная все еще находится в комнате.
— В чем дело? — В его голосе снова зазвучало недовольство. — Чаевые вам дадут потом, я не ношу при себе денег…
— Я не хочу брать у вас деньги, — решительно, будто прыгнув в ледяную воду, проговорила Лола, — я хочу отдать вам деньги, и большие.
В глазах олигарха зажглось любопытство:
— Вы знаете, почему я стал богатым человеком? Потому что никогда, ни разу в жизни не отказывался ни от каких денег. Интересно, что вы называете большими деньгами?