- В страхе Божьем жить не хотят, - согласился Сережечка.
- Не хотят, потому что не хочут!
- К вечеру накапливается желание выпить, глядя на эту страну. Хлобыстнешь этак соточку - и мир сразу и резко меняется к лучшему. Многое кажется по плечу. Не хочу портить вам вашу жуткую жизнь, - обратился высокий к Борисову. - В пьянстве, конечно, ничего хорошего, кроме плохого, нет. Но может накатите с нами?
- Да пошел ты... - обиделся Павел за жуткую жизнь.
- Ему либо выпить надо, либо морду набить, - сказал безносый. - А то так и будет хмуро хамить.
- Глядишь на иного - мол, образумился. Женщину себе завел, Тому. Полностью бросил пить. Разлюли-любовь, жизнь у человека налаживается. Исполнен исполинских планов.
А глядь - ни с того, ни с сего и опять запил, - сказал Сережечка, покачав кому-то в укор маленькой головой.
- Привычки - они прилипчивые, - поддержал Данилов. - Иные хранят верность хозяину до гробовой доски.
- Тома тут ни причем. Да и сами, если на то пошло... - сказал Павел, стараясь придать высказыванию сарказму.
- Видно, серьезно на вас сердится, - сказал Сережечка. - Сарказм - это охлажденный гнев.
- Хорошо, что хоть охладил, - порадовался осветитель.
- Кстати, там не указано: пред употреблением охладить? - спросил артист.
- Не-а. Взболтать и всё.
- Вот тут котлета, чтоб закусить, осталась. На ней что-то написано. 'Любимому мужу за мужество'. Ваша? - обратился Сережечка к Павлу. - Да в столе была где-то глюковица. - Он вынул из стола луковицу. - Так это точно не ваша тридцатка?
- Нет, - твердо сказал Павел.
- И как только язык поворачивается от таких денег отказываться, - проворчал Данилов.
- Ворвались, деньги у кочегара отняли... Будут потом болтать досужие языки, - сказал Сережечка. - Наплетут, что попало: мол, накинулись, избили, а то и убили его.
- Типун тебе на язык. Кстати... - спохватился Данилов.
Он стал вынимать из карманов и ставить на стол банки консервов: одинаковой формы, продолговатые, но различной длины и расцветок.
- Что это? - спросил приятель.
- Языки. Консервированные. Острые.
- Предпочитаю лопаточкой.
Данилов открыл эти банки одну за другой. Зубами выдернул из бутылки пробку. Разлил содержимое по тем же грязным стаканам, которыми до них хулиганы пользовались.
- Портвейн? - принюхался Павел.
- Коктейль, - сказал Сережечка.
- Молотова, - уточнил безносый Данилов.
- Упоительный.
- Убойный. Изготавливает тут, по соседству, один анархист.
Павел предположил, что Сережечка, жмурясь, будет мучительно долго цедить этот мутный коктейль сквозь зубы, но каждый управился со своей порцией одним глотком.
- Хлопнули вроде по маленькой, а хлынуло, как по большой, - произнес сквозь спазмы артист.
- Заклинаю тебя, закусывай. Подай-ка вилочки, кочегар.
- Посмотри, где изготовлено: не в Прибалтике?
- Что, правда Бомарше кого-то отравил?
Они подцепили по языку, которые, к изумлению не только кочегара, но и артиста, усиленно извивались словно силились что-то сказать.
- Он же живой, в натуре, - сказал Сережечка. - Натюр вивр. Да с него еще слюна капает.
- Они ж натуральные. Всяк в своем соку. А чтоб не капало, его надо сначала убить.
- Как?
- Вилкой проткнуть. Вот-так... Научил один натуралист.
Они проткнули и проглотили по языку, что и пронаблюдал Павел, морщась от отвращения.
- Злой попался язык.
- А мне - язвительный.
От стаканов сильно попахивало, но отнюдь не портвейном, а как от Данилова: пряно, остро. Павел, имея стаж, никогда с таким напитком не сталкивался. Однако выпившие не скатились под стол, не скопытились, этой отравы хлебнув, а наоборот, воспрянули еще более. Очевидно, эффект все же положительный был.
- Он не опасен, пока не коснешься открытым огнем, - угадав его мысли, сказал Данилов.
- Как же вы пьете такое?
- Всяк по-всякому. В зависимости от здоровья и здравого смысла. Претворяем этот коктейль в кровь. Зато потом, после коктейля писая, получаем еще более горючее вещество. Воспламеняется от трения струи о сухое дерево. Ей-Бахус. А если заправить бензобак, то количество киловатт в машине возрастает втрое. Зелья сего зело пригубив, можно без дозаправки до того света добраться. А если горючей слезой пустить... В общем, все счастье мира сего сгинет от одной слезинки.
- Так какой же это тогда алкоголь?
- Что это такое, алкоголь или благодать, разберемся позже, - сказал Сережечка. - Так что деньги если не ваши, то я их себе возьму. Чтоб этой суммой сомнительного происхождения зря вас не смущать.