- Пришлось мне, старой больной женщине, - продолжила та, покряхтывая, - вставать, спускаться с третьего этажа в глухую ночь и шарить по кустам. С моей-то больной поясницей!
- Вы его спасли… - это был скорее не вопрос, а утверждение: и англичанка готова была расцеловать Нину Петровну, которую обычно предусмотрительно обходила десятой дорогой.
- Конечно, спасла! – кивнула та и отложила веер. – Спасла от человеческой жестокости и цинизма.
Что-то оставалось недосказанным, и это что-то ощутимо довлело над всеми присутствующими.
- Он теперь у вас будет жить? – спросила Мария Михайловна, чтобы развеять все сомнения и идти на урок, потому что первый звонок уже прозвенел.
- У меня? – удивилась Нина Петровна. – Я старый больной человек. Куда мне еще какого-то кота? Нет, конечно. Я его утопила.
Повисла гробовая тишина.
Обычно люди, работающие в школе, привыкают ко всякого рода неожиданностям и относятся к жизни и к людям с особой терпимостью и пониманием. Но здесь как-то не сложилось. Даже учитель истории в такой обстановке как-то потерялся. Остальные просто застыли, как изваяния.
- То есть как? – наконец нервно заморгала учитель математики. – Как утопила?
- Как? – повторила Нина Петровна и принялась рыться в своей бездонной сумке. – Гуманно, конечно! Гуманно утопила… как ещё топят котят? Взяла ведро, налила туда тёпленькой водички и утопила.
Она извлекла из сумки футляр для очков, считая, что говорить уже, в принципе, не о чем.
- Тёпленькой? – неуверенно переспросила Ирина Валерьевна, всё ещё отказываясь воспринять информацию до конца.
- Ну да, тёпленькой, - подтвердила Нина Петровна, перебирая пачки тетрадей в своём неприлично шелестящем пакете. – Я же не зверь какой-то, чтобы в холодной…
- И вам его было не жалко? – пискнула Мария Михайловна.
- Котёнка? Конечно, жалко. Я же только из жалости так и поступила. Раз ни у кого другого сердце не дрогнуло. Это, моя дорогая, и называется гуманность… Ага, вот она! – Нина Петровна извлекла нужную пачку, перевязанную резинкой. – Ну что, начнем рабочий день? – она окинула всех взглядом, в котором сквозило деланное радушие. – Всем удачи и хорошего настроения! А я … - она зевнула, прикрыв рот ладонью, - я уже дотерплю как-нибудь. К счастью, у меня сегодня всего два урока, а потом домой – спать, спать, спать!.. – и она ещё раз красноречиво зевнула.
В глубоком молчании и недоумении учителя разошлись по урокам.
Пятиклашки долго не могли понять, что же случилось с их жизнерадостной учительницей английского, а одиннадцатиклассники с пониманием отнеслись к сбивающейся речи и прерывистому дыханию обычно уравновешенной учительницы украинского.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов