— Нормально, — заявил Белый.
Он подтолкнул ко мне аптечку и приказал:
— Работай, очкастый.
Я опустил лишь одну руку — подхватил со стола сумку и поспешил к Громову. Десятиклассники встретили меня молча, настороженно. Лёня Свечин посторонился, пропустил меня к Васе.
Я остановился рядом с Громовым и спросил:
— Кто уже накладывал повязки?
Школьники не ответили — промолчала и Наташа Кравцова.
— Ладно, — произнёс я. — Сам сделаю. Подвиньтесь.
Направил «запрос» в память — потому что до сегодняшнего дня сталкивался с огнестрельными ранами лишь на страницах книг: не только читал о них, но и писал. Вспомнил, как героиня моего романа (профессиональная медсестра) спасала своего возлюбленного, подстреленного бандитами. Тогда я описывал процесс перевязки подробно: в соответствии с найденными в интернете инструкциями. Теперь у меня интернета не было. Но в памяти сохранился не только написанный мною текст, но и те статьи, из которых я черпал для него информацию. Я поставил на пол аптечку. Подумал: «Если бы я оказался врачом, а не профессиональным сказочником, было бы здорово». С показной уверенностью (которую не ощущал), приступил к делу.
Ассистировала мне Кравцова. Не спорила — будто верила, что я накладывал не первую в своей жизни повязку. Громов уже не выглядел смертельно бледным. Болевой шок прошёл — осталась только боль. Василий постанывал, но больше не жаловался на темноту в глазах. Над нами ожил динамик. Я обрабатывал слабо кровившие Васины раны и слушал возмущённый голос капитана Райчука. Николай Григорьевич требовал отпустить раненого или пропустить к Василию «квалифицированных медиков». Рассказывал, что «над покраской окон автобуса работают». Пояснил, что красят стёкла автобуса в тёплом ангаре. Потому что покрывают их краской снаружи, а не внутри. «Иначе задохнётесь в салоне от запаха краски», — пояснил Райчук.
Я возился с тампонами и бинтом, но думал не о террористах и не о Васе Громове. Вспомнил вопрос Алины Волковой о том, поженятся ли персонажи моей книги. Теперь я точно понял, что не заморочусь с описанием свадебной церемонии. И не убью главного героя. Посмотрел на лицо Василия и решил, что после героического сражения мой герой наверняка получит в финале множество ран. В том числе и огнестрельных: теперь опишу их с большей достоверностью. Но жизнь ему сохраню. Для трагедии хватит погибших соратников, ранений и плена. «Точно, — подумал я. — Попадёт в плен. А она станет его ждать. И верить, что они снова будут вместе. Советским женщинам такой финал понравится. Если они мой роман, конечно, всё же прочтут».
— Глаза боятся, а руки делают, — пробормотал я.
Осмотрел повязку — взглянул Васе в глаза.
— Лежи спокойно, — сказал я. — И всё будет в порядке.
Протянул Кравцовой скрученный валиком кусок бинта, велел протирать раненому лоб. Поднял над головой руки. Взглянул на Новикова и Звонарёва, медленно встал на ноги.
— Всё, — объявил я. — Закончил.
— Молодец, очкастый, — сказал Звонарёв. — Как он там? Не подох?
— В больницу бы его, — сказал я.
Новиков усмехнулся.
— Обязательно, — произнёс он. — В лондонскую.
Солдаты рассмеялись — мне их смех показался нервным, нездоровым. Я заметил, как дёрнула плечами Сергеева (слышал, когда перевязывал Васины раны, как Лидочка всхлипывала). Увидел, как пугливо прижала к груди колени Оля Ерохина.
— Можно, возьму гитару? — спросил я.
Автомат в руках Звонарёва кивнул стволом.
— Ну, попробуй, — сказал Чёрный.
— Хорошо играешь? — поинтересовался Новиков.
Я пожал плечами.
— Он же Котёнок! — подал голос Свечин.
Звонарёв указал на него стволом — Лёня испугано склонил голову.
— Во Дворце культуры выступаю, — сказал я. — Пою на концертах. По субботам.
Очки на моём носу снова покосились — не прикоснулся к ним: демонстрировал солдатам свои пустые ладони.
Белый ухмыльнулся.
— Сегодня не суббота, — сказал он. — И ты не во Дворце культуры, Котёнок. Сядь. Не нервируй нас.
Чёрный взглянул на приятеля.
— А чё? — сказал он. — Пусть сыграет. Время у нас есть. Послушаем, пока эти там красят автобус.
Новиков повертел в руке похожую на маленький ананас гранату.
— Ладно, — сказал он. — Пусть попробует. Но если будет плохо петь, его мы пристрелим первым.
Солдаты переглянулись, рассмеялись. Я услышал, как всхлипнула Лидочка. Звонарёв повел в направлении баррикады из парт автоматным стволом.
— Бери гитару, Котёнок, — сказал он. — Но только медленно. Не дёргайся.