— Даже если настоящее, — мне уже просто плакать хочется, — нельзя же… Хотя бублики, может, можно, они мягкие…
— Сколько вы не ели? — становится очень серьёзной Кикимора.
— Мы ели, — отвечаю я ей, продолжая гладить Машу, — только мало.
— Ох, что мне скажет Яга… — с нотками обречённости произносит она. — Если действительно хочешь быть вместе, обними и пожелай разделить с ней свой дар.
Я обнимаю Машеньку, явно ничего не понимающую, но не сопротивляющуюся, а Кикимора кладёт руки нам на головы, при этом что-то происходит, только я не соображу никак что. Одно мне ясно — теперь можно будет взять Машу с собой, куда бы меня ни собирались увести.
— Одевайтесь и пошли, — командует Кикимора Александровна, а я криво улыбаюсь.
— Это вся наша одежда, — объясняю ей. — Другой нет, а сможет ли Машенька идти, я не знаю.
— Не сможет — поможем, — вздыхает эта странная женщина, совсем на убийцу не похожая.
Впрочем, если бы все убийцы были бы похожи на убийц, их бы быстро переловили. Поэтому я киваю, пересаживаясь в коляску. При этом больничная одежда задирается, но меня ничто не может смутить, то есть совсем ничто, поэтому я просто тащу к себе Машу, успев украдкой сунуть ей в рот хлеба. Он-то настоящий, а не из галлюцинации.
— Это глюки у нас, — объясняю я сестрёнке. — Из-за голода и потому что умираем, понимаешь? Сейчас у нас будут красивые картинки, а потом сразу тётя Смерть.
— Вы не умрёте, — начинает говорить Кикимора, но потом осекается и вздыхает. — Не верите… Тогда лучше сразу пойдём, а там лекари вас посмотрят, может, и помогут чем.
— Ага, лекари, врите больше, — хихикаю я.
Мне уже совсем ничего не страшно, потому что здесь заканчивается наш путь, и больше не будет ни боли, ни голода, ничего не будет. Я усаживаю Машу себе на руки, а затем кладу отчаянно сопротивляющиеся этому руки на дуги. Рукам больно так, что в глазах темнеет; что это значит, я отлично знаю, но понимаю — нельзя заставлять Смерть ждать.
— Мы готовы, — извещаю я эту Кикимору.
— Я, конечно, нечисть, — вздыхает она, — но не настолько же!
В этот миг мои руки перестают болеть, как будто выключают эту боль. Удивляется и Машка, видно, ей тоже уже не больно, отчего я улыбаюсь — значит, мы умерли. Это тоже хорошо, на самом деле, поэтому, наверное, уже можно не контролировать дыхание, ведь я уже умерла.
— Откройся, путь! — торжественно произносит Кикимора, хлопнув три раза в ладоши.
Перед нами прямо посреди комнаты возникает немедленно открывшаяся дверь, за которой обнаруживается обычная такая дорога, только вот висит она, кажется, в воздухе, а слева, справа, вверху и даже внизу я вижу звёзды, ну прямо как в моём сне! Я знаю, что нам нужно туда, поэтому спокойно еду вперед.
— Вот мы и на Звёздной Дороге, — говорю я сидящей на мне Машеньке. — Теперь её нужно проехать до конца, а там всё сразу станет хорошо.
— Давай я тебе помогу, — вздыхает Кикимора, и я чувствую, что коляска внезапно начинает катиться быстрее. Похоже, ей просто не терпится поскорее с нами закончить.
— Нужно только немного продержаться, и тогда не будет хотеться кушать, и умирать ты больше не будешь, — объясняю я сестрёнке, — потому что мы с тобой уже. Интересно, а что будет там?
— Там будет Школа Ведовства, — отвечает явно удивлённая моей догадливостью Кикимора.
— Вот видишь, — говорю я Машеньке. — Дальше у нас сказка планируется. Правда, классные глюки?
— Правда, — кивает мне сестрёнка. — Устала опять… — жалуется она.
Мы едем дальше, а я думаю о том, что будет, если это не галлюцинации? Ну, тогда станем жить, почему бы и не в сказке. Ну ведь, может быть, это… попаданчество какое-нибудь… Главное, чтобы Машку вылечили, потому что без неё я вообще никак не согласна. Ни в сказке, ни без неё. Меня можно не лечить, потому что она же главная в моей жизни. Так им и скажу, если вдруг окажется всё по правде — пусть Машку лечат, а я за это согласна на совсем что угодно. Вот.
Глава десятая
— Твою же… — не сдерживается старичок, обнаруженный за дверью в самом конце Звёздной Дороги. — Они же не…
— Обеих сразу пускай, да лекарей зови, — приказывает ему Кикимора.
Мою коляску вталкивают в какое-то тёмное помещение, затем дверь с лязгом захлопывается. Всё вокруг освещает какой-то синий свет, но я почти ничего не вижу, как будто прожектор бьёт в глаза. А где тётя Смерть? Где всё, что я ожидала?
Тут внезапно больничная рубашка исчезает, как и коляска. Я шлёпаюсь на попу, больно ударившись, и понимаю, что сейчас буду просто плакать, потому что такого точно не ждала. Откуда-то сверху что-то падает, но я не обращаю на это внимания, как и на свою наготу, а вот Маша просто ложится на пол.