— Я читала, — говорит она совсем без эмоций. — Сейчас пустят газ, и мы умрём.
— Значит, мы умрём только сейчас? — я понимаю, что можно не сдерживаться, поэтому обнимаю сестрёнку и отпускаю себя.
Мы лежим на полу, а я горько плачу, не думая уже о том, что делаю себе плохо, но смерть всё не приходит. Уже и голова кружится, но я всё ещё живу. Может быть, у них что-то испортилось, или же просто ждут, пока я наплачусь, даря нам последние минуты жизни? Хотя нет, взрослые звери, они, наверное, просто наслаждаются нашим страхом. Мы абсолютно голые, но это совсем неважно, просто совершенно.
Я думаю о том, что, наверное, достаточно уже за смерть папы наказана. Сейчас мы умрём и потом появимся снова. Только вопрос в том, как мы найдём друг друга? В этот самый миг открывается дверь напротив нас. Меня это сильно удивляет, но раз так, то, наверное, мы ещё поживем?
— Маша, посмотри! — показываю я на дверь. — Может, они решили, что мы уже умерли?
— Может быть, — соглашается Машенька. — Только мы всё равно не дойдём.
— Значит, доползём! — твёрдо произношу я. — Цепляйся за меня!
— Тебе же тяжело будет! — пытается отказаться сестрёнка, но я не слушаю, помогая ей уцепиться, а потом ползу.
Я медленно, тяжело ползу навстречу свету. Руки болят так, что хочется плакать без остановки, но я всё равно не останавливаюсь. Это просто надо, а я очень хорошо знаю, что такое «надо». Вот и ползу, не обращая внимания на сильную боль. Ещё пол скребёт по животу, как наждак, но мне это совсем неважно. Я смогу, я доползу!
Доползти я не успеваю — чья-то фигура закрывает проход, даря мне понимание, что я опоздала, отчего становится так обидно, просто до слёз. Но в тот момент, когда я готова уже заплакать, некая сила вытягивает меня и сестрёнку на свет. Просто поднимает и по воздуху выносит туда, где стоят двое каких-то взрослых, наверное, ожидающих нас, чтобы убить. Я обнимаю Машу изо всех сил, готовая встретить свою смерть.
— Мать моя… — ошарашенно произносит женский голос. — Серёжа, что это за кошмар? Что это⁈
— Как из концлагеря, — откликается мужской голос. Наверное, это и есть Серёжа. — Варя, транспортируем вместе, читал я…
— Слившиеся души, любимый, — сообщает ему голос… видимо, Вари. — Только вместе, и никак иначе. Господи…
— Потому и голые, — очень грустно говорит он. — Давай, осторожненько, и накрой их чем-нибудь.
Под нами появляется что-то мягкое, кроме того, меня укрывают сверху, а я уже совсем ничего не понимаю. Они что, не будут нас убивать? А зачем мы им тогда нужны? Я вцепляюсь в Машку, а она в меня, так мы и движемся в чём-то непонятном, пока нас не вносят внутрь… ну, наверное, это санитарная машина. Чем же ещё это может быть?
— В организме разнообразные яды, Серёжа, — сообщает голос Вари. — Причем некоторые симулируют чуть ли не лейкоз.
— А у второй и того веселее, — вздыхает названный Сергеем. — Даже проклятье есть… Что в этих переходных мирах происходит, одному Кощею известно! Надо будет Милалике рассказать, только лагеря таким душам не хватало.
Я совсем не понимаю, о чём они говорят, но вдруг откуда-то сверху доносится громкий рёв, а я чувствую, что мы едем. Наверное, у них тут такие сирены, откуда же мне знать? Но страшно становится, конечно, отчего я открывать глаза не спешу. Чья-то рука гладит меня, заставляя всхлипывать, а тело готово тянуться за такой доброй рукой. Тянуться, чтобы ещё раз это почувствовать — ласку.
— А вы нас когда убьёте? — спрашиваю я. — До опытов или после?
— Точно лагерь, — убеждённо говорит Сергей. — Вы у своих, больше не будет ни лагеря, ни опытов, ни голода, ни боли. Не будет.
— Значит, мы умрём, — понимаю я. — А когда?
— Не поверят они, любимый, — вздыхает названная Варей. — Им мама нужна, тепло, покушать опять же… Но сначала вылечим.
О чём они говорят, я не слушаю уже, потому что мне всё равно. Ни в какой театр я больше не поверю, потому что взрослые — звери, фашисты, как их назвала Маша. Они нас убить хотят, а быстро или медленно — это совсем другой вопрос, результат же не меняется. Так что нечего и надеяться. Сейчас опять будут опыты, вернётся боль, мы опять с Машей будем умирать, но никак не умрём. Выбора у нас нет, и ничего сделать нельзя.
Наш транспорт останавливается как-то очень быстро. Я думаю о том, что сейчас будет, но слышу поражённый вздох Маши и открываю глаза. неподалёку стоит красивый дворец, на улице явно лето — множество деревьев в зелени указывают на это, мы летим по воздуху в очень красивое здание, совсем не похожее на хоспис. Неужели в таком сказочном доме убивают? Не хочется в это верить совсем…