— Пошли за одёжкой, — предлагает мамочка, с чем я согласна.
Ну действительно, что может ещё так радовать, как обновки? Я вся в предвкушении!
Глава четырнадцатая
Оказывается, всем, кто приходит в Тридевятое, положена одноразовая выплата в зависимости от статуса, ну, на первое время. С нами было бы сложнее, потому что наш статус на тот момент Комната Определения не смогла установить, но теперь у нас тот же статус, что и у мамы. Всё это я узнаю в банке, куда мы заходим после всех покупок.
Почему-то все нами встреченные люди совсем не пытаются относиться ко мне с брезгливостью или с жалостью. Они улыбаются, говорят, что я хорошая девочка, и… мне плакать хочется постоянно! Я такого и не видела никогда в той жизни! А они… Вот… И мама накупила нам гору всего, а трусы здесь на заказ шьют, поэтому их домой доставят. Я под впечатлением от горы вещей, и Машка тоже с мокрыми глазами, а тут нас в банк заводят.
— Мария и Екатерина, — записывает сотрудник банка, молодой совсем парень. — Состояние семьсот золотых. Вот ваши расчётные средства.
Нам протягивают два небольших кошелька и какую-то палочку. Выясняется, что палочка — это что-то типа карточки для оплаты, а в кошельках мелочь. Я переглядываюсь с Машкой и отдаю палочку маме. Сестрёнка кивает, да, всё правильно. Будет ли у нас какое-то будущее или нет — это неважно, но сейчас так правильно.
— Оставьте себе, девочки, — пытается она отказаться. — У нас достаточно денег.
— Мы тебе доверяем, — отвечаю я, снова переглянувшись с Машкой. — Поэтому так правильно, а если… Мёртвым деньги всё равно не нужны.
— Ох, малышки мои… — вздыхает наша мама, пряча палочку, а затем обнимая нас обеих. — Когда уж вам полегче станет…
— Ты считаешь правильным купить нам столько красивостей, — объясняю я ей. — А мы — чтобы все деньги были у тебя.
— Хорошо, — кивает она. — Пусть будет так.
После банка мы отправляемся домой, а я размышляю о том, почему в банк мама нас завезла после покупок, и вдруг понимаю — она опасалась, что мы свои деньги тратить будем, но… Мне не верится, но, оценивая мысль с разных сторон, я понимаю, что это действительно так. Мама опасалась, что мы купим себе самый минимум, потому что так привыкли, а она хотела, чтобы у нас было всё. Получается, так… Я точно плакать буду! Почему в той, далёкой уже жизни, моя «мама» не была такой? За что?
Вздохнув, я прижимаюсь к этой необыкновенной женщине, чтобы просто ощутить её тепло и ласку. Наверное, можно себя отпустить полностью, хоть и страшно мне очень, на самом деле. Возможно, я просто разучилась безоглядно доверять? Но ведь ничего не изменилось, мы с Машкой в полной власти, что этой женщины, что её мужа… так что, наверное, нужно доверять. Я постараюсь…
Карета прибывает к нашему дому. Теперь я могу его разглядеть — трехэтажный каменный дом кажется огромным, зачем такой большой нужен, мне непонятно, но я думаю, что это не моего ума дело. Стоит он совсем недалеко от красивого дворца, даже можно увидеть марширующих стражников. Если люди с чем-то длинным в руках и одеты одинаково, значит, это стражники, логично же? Между домом и дворцом проложена дорожка со скамейками, деревья стоят, и вообще дизайн мне что-то напоминает.
Долго рассматривать окружающее пространство я не могу — вечереет, да и усталость сказывается, поэтому я направляюсь внутрь вместе с терпеливо дождавшейся меня Машенькой. Какое-то тёплое чувство живёт в моей груди после посещения рынка. Наверное, всё дело во встреченных мною там людях, но вдруг они так отнеслись ко мне, потому что мама рядом была, а обижать жену начальника стражи опасно? Я не знаю, но эту версию полностью отбрасывать не спешу.
Кажется, не день прошел, а месяц — так много событий случилось. Войдя в дом, узнаём, что бельё уже доставили, но я не спешу, потому что помыться надо, а это всегда было проблемой для меня. Вот поужинаем, я соберусь с силами, и тогда. Машка же сначала делает шаг к «нашей» комнате, а потом останавливается, оглянувшись на меня.
— Тогда вместе? — предлагает она мне, будто прочитав мысли.
— Вместе, — соглашаюсь я.
Я благодарна сестрёнке за эти слова и этот жест, ведь она знает, как мне сложно помыться. Но мама как-то очень по-доброму улыбается, как будто не возражает, хотя в десять лет это, по-моему, уже не принято. Хотя будь мы мальчиком и девочкой, тогда, наверное, да, а так мы же девочки, поэтому можно же…
— Кушать идите, — зовёт нас мамочка. — Папа сегодня задержится, без него сказал вечерять.
Это значит, что ужинают только девочки, ну, мама, Маша, Таисия и я. Это хорошо, потому что мне же нужно привыкать маминого мужа папой называть, а я его совсем не знаю. Думать о том, что бывает в некоторых семьях с приёмными детьми, по рассказам Таньки, мне не хочется. Она мне тогда таких ужасов наговорила — от приветственной порки до совсем страшного, поэтому я опасаюсь, хотя вроде бы знакомились, но это же в больнице было, а теперь я в полной его власти.