Я просто замираю в маминых руках, а она, кажется, всё понимает, при этом начав расспрашивать Машу, чего я так боюсь. Вздохнувшая сестрёнка грустно смотрит на меня и обнимает, мешая маме меня мыть. Она задумывается на некоторое время, будто делая шаг в прошлое — на Машкином лице появляется какая-то обречённость.
— Катя наслушалась, что девчонки рассказывали, — объясняет сестрёнка маме. — Там были и те, от кого отказывались, потому что кому охота возиться…
— Как отказывались? — ошарашенно замирает наша мамочка.
— Ну кому мы нужны… — вздыхает Машка. — Ну вот они поделились… Если девочка помладше, то могут начать со страха — сильно побив в самом начале, а если постарше…
— Ничего ж себе… — мама как будто не верит, что слышит, а потом просто сгребает нас обеих в охапку, принявшись убеждать, что такого никогда не будет.
— Она теперь этого боится? — голос Таисии какой-то слишком тонкий, отчего я смотрю на неё из-под маминой руки. Кажется, наша старшая сестрёнка сейчас плакать будет. — Я… Я сейчас! — выкрикивает она и убегает.
Отчего она так реагирует, я не очень понимаю, потому что рассказанное Машкой давно перестало пугать, несмотря на то что мужа мамы я пока ещё опасаюсь. Но это пройдет, я точно знаю, даже если… Если случится то, о чём девчонки рассказывали.
— Нет… я не боюсь, — произношу я, поняв, что это действительно так. — Я готова платить за… за… за… — я неожиданно плачу. Неожиданно даже для себя самой, потому что не собиралась же.
Тяжело вздохнувшая мама вынимает сначала меня, потом Машку из ванны, чтобы завернуть в полотенце и уложить в кровать, она уже что-то хочет сказать, но раздаётся звон дверного колокольчика, удивляющий маму. Она выходит из комнаты, наверное, чтобы встретить гостя, но замирает. Что-то случилось? Но я совсем не чувствую опасности, поэтому не напрягаюсь.
В комнату входит молодая тётя со светлыми волосами и какими-то необыкновенными, будто ярко сияющими глазами. Она улыбается очень мягко, глядя на нас с Машей, мама же, оказавшаяся за её спиной, очень удивлена. Интересно почему?
— Ну, здравствуйте, — здоровается с нами эта женщина, а мы что-то пищим в ответ. — Меня зовут Милалика, я царевна.
— Ваше Высочество, но… — мама хочет что-то сказать, но всамделишная царевна останавливает её поднятием руки.
— Таисия позвала, — объясняет она. — Говорит, сестрёнки у неё никому не верят, что по попе не будет. Вот я пришла, чтобы самой сказать. Вы откуда такие красивые? — интересуется она.
— Из хосписа… — отвечаю я необыкновенной царевне. — Машу… А я… А она…
— А перед этим из детдома, я так полагаю, — кивает Милалика. — Понятно всё.
Она садится рядом с нами лежащими, гладит обеих и рассказывает о том, что у неё самой детство было непростым, потому что её убили злые люди и пришлось весь путь проходить заново, поэтому она очень хорошо знает, что такое детский дом. А я понимаю, раз она царевна, то, конечно, постаралась отменить всё самое для неё страшное, а что может быть страшнее ожидания первого удара?
Глава пятнадцатая
Милалика меня, пожалуй, убеждает, а Машку так сразу, потому что сестрёнка чувствует родственную душу. Ну, царевна же много о детском доме знает, поэтому и убеждает. Мама нас одевает… Ладно, меня одевает, потому что сестрёнка сама справляется, а потом мы все идём чай пить. И царевна тоже, что для меня совершенно необыкновенно.
— Совсем не ходит? — негромко интересуется Милалика.
— Нет… Яга говорит, любовь вылечит душу, — вздыхает мамочка, погладив меня по голове. — Мы справимся, царевна.
— Вы справитесь, — кивает она. — Такие малышки совсем…
В этот самый момент с работы приходит… ну, наверное, папа. Я некоторое время раздумываю, потому что для меня «папа» значит очень много. Мне жить здесь всю жизнь, сестрёнка старшая ради меня даже царевну позвала, мама точно любит, а ещё бить не будут, потому что детей в Тридевятом нельзя лупить, а взрослых как раз можно. Хи-хикс. Так вот, бить точно не будут, тогда, получается, можно довериться… Страшно немного, но можно…