А потом я вдруг решаю рассказать ему о том, как сказку писала. Я начинаю свой рассказ, а Сашка меня слушает очень внимательно, отчего у меня не возникает ощущения, что я неправильно поступаю. Я рассказываю о том, как жилось одной очень нездоровой девочке вовсе не потому, что разжалобить хочу, нет. Просто рассказывая о том, как и что писала, объясняю ему, почему именно так получалось. Почему мне хотелось маму, почему для меня весь мир сконцентрировался на папе, а Саша слушает меня.
— Наверное, ты как мама, — говорит он мне. — Она тоже в царство стремилась всю ту жизнь. Вот и у тебя то же было, только ты писала сказку о волшебной стране.
— Наверное, — вздыхаю я. — Я тебе не надоела?
— Ты не можешь надоесть, — улыбается Саша, осторожно беря меня за руку. — Не против?
— За руку? — переспрашиваю я. — Нет, конечно… Знаешь, когда я заболела, все друзья куда-то исчезли, я только в детском доме друзей-то узнала, только там умирали каждый день.
Вот тут он начинает меня расспрашивать. Царевич не знает, что такое «детский дом», потому что в Тридевятом нет такого понятия. Я пытаюсь и так объяснить, и эдак, но он всё не понимает, тогда я говорю ему, что это тюрьма, куда сажают детей за то, что они сироты. От такой постановки вопроса Саша очень сильно удивляется, у него даже рот раскрывается;
— Но постой! — говорит он. — Разве ж дети виноваты, что стали сиротами?
— А кого это там волнует, — тихо отвечаю я. — Там чужие дети чаще всего обуза, а уж больные… — я всхлипываю.
— Вот оно что… — что-то понимает Саша. — Но это же закончилось?
— Да, когда мы уже были почти на грани, потому что оставалось совсем немного хлебушка, пришла Кикимора Александровна, — припоминаю я. — Она стол развернула, а мы же долго только на хлебе…
— Поэтому ты такая худющая? — понимает он.
— Это что, это я уже отъелась немного, — улыбаюсь я. — А там по мне можно было анатомию изучать.
Я вижу, что его впечатлил мой рассказ, поэтому дальше мы разговариваем на отвлечённые темы. Я понимаю, что сегодня обрела друга. Что там будет в будущем и будет ли, мы ещё узнаем, но вот Сашка, пожалуй, мой друг. И от этой мысли мне очень тепло на душе.
Глава шестнадцатая
Вот и пролетели дни отдыха, пора уже и в школу собираться. Страшно немного, потому что мы с Машкой там одни будем. Сашка, кстати, действительно старается быть рядом, что мне очень странно, потому что совсем необычно, но я не помню, как дружат. Может быть, так и правильно, откуда мне знать?
Сегодня прямо с утра нам пора в школу, что меня немного пугает, потому что школа же. Мама, правда, говорит, что оценки не важны, но я же знаю, что за плохие бывает. Помню, мне в той ещё жизни «мама» это очень хорошо объяснила. А сейчас я не верю уже, что бить будут, но расстроится же, а огорчать мамочку мне совсем-совсем не хочется. Поэтому надо стараться. Надеюсь, что в школе я тоже не буду выглядеть мартышкой в зоопарке. Несмотря на все рассказы, мне всё равно страшно немного, но ничего не поделаешь, надо ехать.
Реабилитация у нас почему-то только отварами, но они работают, и я уже так сильно не пугаюсь, хотя страшно всё равно бывает, вот как сейчас, например, потому что… А вдруг обидят или на Машку нападут? Танька о травле мне рассказывала. Здесь, конечно, сказка, ну а вдруг? Может же такое быть?
— Покушали? — спрашивает мамочка. — Первые дни вы безо всего идёте, портфели вам потом понадобятся. Так что собирайтесь, карета уж заждалась.
— Пойдём? — немного жалобно спрашиваю я Машку.
— Пойдём, — она всё, конечно, понимает, но уверена в том, что всё будет хорошо. Мне же остаётся только надеяться.
Привычно уже моя лодочка поднимается на уровень кареты, залетая внутрь. Лодочку делал тот же мастер, что когда-то давно сделал Летучий Корабль, поэтому она на лодку и похожа, ему-то откуда знать, как коляска выглядит, а вот лодка… так что никакой мистики или издёвки в этом нет. Я, впрочем, и не думала.
Мама на прощанье нас обеих целует, и мы отправляемся. Таисия уже ускакала — у неё практика, на которую раньше вставать нужно, а мы едем к девяти, потому что первый специальный класс. Специальный он потому, что разновозрастной, а первый понятно почему. Вот я сижу в карете, Машка меня обнимает и уговаривает не нервничать, хотя и сама подрагивает. Мало ли что, а опыт у нас обеих так себе. Я смотрю в окно, наблюдая за деревьями. Кажется, мы из города выезжаем даже. В этот момент мимо кареты пыхтя проплывает русская печка с какой-то надписью. Довольно быстро проплывает, что меня удивляет, но потом я вспоминаю сказку про Емелю и улыбаюсь. Правда, когда навстречу попадается такая же, я уже удивляюсь, отметив себе — надо маму спросить, что это за печной транспорт такой.