— Значит, ничего страшного нет? — спрашиваю я, прижавшись к ней щекой. — А если это любовь истинная, тогда что будет?
— Тогда будут танцы, — вздыхает сестра, а папа только кивает, потянувшись за блюдцем.
— Много веселых танцев будет, — подтверждает он. — Но кое-что мы можем сделать и сейчас. Любовь это или нет, но начальника предупредить надо.
— Царевича вызываешь? — интересуется мама и, получив кивок, только вздыхает. — Тоже надо, да.
Папа с кем-то негромко разговаривает по блюдцу, как по смартфону, пожалуй. Обычное такое блюдце, по кромке которого катается небольшое яблочко: кого-то вызываешь, и оно соединяется. Там и изображение, и голос, очень интересно, на самом деле. Интересно, кого папа вызвал? Мы куда-то сейчас пойдём?
— Сейчас придёт, — сообщает папа маме. — Заинтересовался, значит.
— Надо на стол собрать! — восклицает мама, но папа её останавливает.
Я просто сижу и жду новой информации, потому что всё, что мне будет нужно, мне точно сообщат, а что не нужно, то мне знать не обязательно. Нервничать и много думать мне сейчас не хочется, я себя усталой чувствую. Да и то — вечер уже глубокий, поэтому мне скоро спать надо будет, а мы тут вопросы любви решаем, как будто заняться больше нечем.
Проходит минут десять, прежде чем дверь открывается, но первым в неё заскакивает… Сашка. Я, не отдавая себе отчёта, подаюсь ему навстречу, а он буквально подлетает ко мне. На лице царевича беспокойство, он внимательно осматривает заулыбавшуюся меня.
— Что случилось, Котёнок? — спрашивает Сашка, обняв. — Мысли? Тревожно? Плакать хочется?
— Соскучилась, — тихо отвечаю ему, а потом прошу не бросать меня.
— Мысли, значит, — констатирует царевич. — Ну что ты, Котёнок, разве же тебя можно бросить? Не надо плакать, маленькая, — и столько в его голосе ласки, что я тихо всхлипываю от избытка чувств.
— Да, похоже, — слышу я незнакомый голос, но совсем не пугаюсь, потому что меня Сашка обнимает, а значит, ничего плохого случиться не может.
— А я о чём, — непонятно отвечает кому-то папа, но теперь и я царевича обнимаю, поэтому даже смотреть не хочу.
— Сашка! — зовёт тот же голос. — Ты к девочке как?
— Тоскливо без, — вздыхает Сашка. — И кажется, что она в опасности, хотя какая тут может быть опасность в доме начальника стражи?
— Тоскливо… — хмыкает, похоже, его отец. — И она, судя по всему, так же… Маму звать надо!
— Ты что, считаешь… — начинает царевич. — Но мы же маленькие! Котёнок мой, смотри, малышка совсем!
Нежность в его голосе заставляет замереть просто, потому что невыразимое же ощущение. Я улыбаюсь ему, а он стоит так, как будто защитить меня хочет, и от этого в груди появляется незнакомое, но какое-то очень тёплое чувство. Кажется, вечер получается гораздо более динамичным, чем я думала. Интересно, а зачем всё решать на ночь глядя-то? Есть в этом какой-то смысл?
— Всё потому, — будто прочитав мои мысли, произносит Сашка, — что если то истинная любовь, то разлучать нас — плохая мысль. А если нет, то и выдохнуть можно. Обручения там — это всё лет шесть-восемь подождёт, но вот если нам плохо порознь, то проверять нужно.
Ой… кажется, я себе что-то не то напридумывала. Или я это не придумала, а оно само?
Никого вечером звать не стали, царевич Сергей сказал, что ничего не случится оттого, что Сашка одну ночь не дома поспит. А может, и не одну, потому что кто знает. Сашка сказал ему «спасибо», после чего мы с ним были отправлены спать. На разных кроватях, конечно, но в одной комнате. А кровати разные, потому что мы же не обручены, да и неизвестно, будем ли. Но оказалось, что мне достаточно сейчас просто слышать его дыхание. Как-то неправильно я реагирую… Ну ладно, смущаться меня так и не научили, а в больницах много чего было, но сладко засыпать под чьё-то дыхание?
— Доброе утро, Котёнок, — слышу я, лишь открыв глаза.
— Доброе утро, — шепчу в ответ, ощущая себя хорошо отдохнувшей и очень счастливой.
Странное ощущение затопляет меня, как будто ничего больше мне в этой жизни не надо. Но я же маленькая ещё, почему у меня такие ощущения? Разве такое может быть? Я не знаю ответов на эти вопросы, но, по-моему, задаю их по инерции, потому что на душе так светло, так хорошо, что и не сказать как. Наверное, это что-то значит, надо маму спросить!
— Встаём? — интересуется Сашка, а я подглядываю за его кроватью, интересно же.
— А ты мне поможешь? — жалобно спрашиваю его.
Я и сама могу подняться, да и пересесть тоже, но мне так хочется, чтобы он ко мне прикоснулся хотя бы, а прямо попросить почему-то боюсь. Или стесняюсь? Но чего тут стесняться? Я себя сегодня совершенно не понимаю. Сашка же совсем не смущается, он встаёт, быстро одевается и подходит к моей кровати. Интересно, что он делать будет?