— Тут важно знать, что нужно бить, сначала бить, потом думать, кого и за что, понимаешь? — продолжает мне рассказывать о порядках в детдоме Танька. — Девки не злые, просто иначе не умеют, вот пацаны — они страшные.
— Потому что могут… — я не хочу продолжать, но подруга меня понимает, сразу же кивая.
— Но не будут, их за это свои же на перо поставят, — рассказывает мне она.
— А что такое «на перо»? — интересуюсь я.
— Ножом в бок, — объясняет мне Танька, заставляя запомнить новое слово.
Она мне очень много помогает, занимаясь со мной, помогая запомнить жаргон детдомовский, — правда, мне это не нужно, но я так рада нашему общению, что согласна на всё, даже чтобы побили, главное, не терять возможности говорить друг с другом. Я понимаю, что всё это ненадолго, рано или поздно меня заберёт тётя с косой, но пока я могу…
Танька приносит письмо, которое я сразу же подписываю, не читая. Я не знаю, к чему это приведёт, но пусть — игра так игра, правильно же? И так проходит один день, затем следующий, а вот на третий я что-то чувствую. Несмотря на то, что мне теперь есть для чего жить, я понимаю, что моё время заканчивается, поэтому прощаюсь с Танькой.
— Ты лучшее, что было в моей жизни, — сообщаю я ей.
— Ты что-то чувствуешь, — обнимает она меня. — Даже если… Ты знай, я за тебя молиться буду!
И я впервые позволяю себе поплакать. Танька тоже плачет, гладя меня по голове, как баба Зина гладила. Она гладит меня и говорит, что там вдали меня точно ждёт папа, поэтому бояться не надо. Я больше не боюсь, правда! Только дышится мне не очень, тяжело как-то, и радужные круги перед глазами ещё. Меня забирают обратно, а я будто бы и не здесь — мне очень холодно, в какой-то момент я не могу вдохнуть, становится темно, и я будто засыпаю…
Я взлетаю под потолок палаты, глядя на то, как мегера снимает обычную прищепку со шланга кислородных канюль. Получается, она меня убила? И, будто подтверждая мои мысли, в палате вдруг оказываются полицейские, немедленно арестовывая мегеру… Получается, письмо сработало? Жалко, что поздно…
Глава третья
Кажется, это называется «предсмертными галлюцинациями», я читала о них в одной интересной книге. Интересно, потому что я оказываюсь на лесной полянке, затянутой туманом. Вокруг стоят деревья, я узнаю только ёлки, а все остальные нет, потому что просто не помню их. Любопытно, это мой измученный мозг решил мне напоследок дать покой? Всё-таки почему меня убили? Из-за квартиры? Впрочем, мне-то теперь какая разница? Я умираю, точнее, уже умерла, а картинки вокруг — это лишь мозг… Ну, он умирает, потому и картинки. А потом просто не будет ничего.
Галлюцинация изменяется, появляется тётя в чёрном платье… или плаще. Если с капюшоном, значит, плащ. А в руке у неё, конечно же, коса, потому что это Смерть, как её изображают на картинках. Она смотрит на меня, а я сижу на траве, понимая, что мне всё кажется, но я хотя бы дышу сама. К тому, что ноги не ходят, я давно привыкла. Я очень ко многому привыкла.
— Ты умерла раньше срока, — извещает меня Смерть, как будто я сама этого не знаю.
— Узнать бы, почему ещё, — отвечаю я ей.
— Ну, это просто, — она мне показывает на неведомо откуда появившийся шар.
В нем я вижу то, что меня уже не удивляет — моя «мама» даёт много, по-моему, денег няньке из хосписа, чтобы та меня побыстрее «уморила», а то суд не даёт «маме» полные права на папину квартиру, хотя на машину дал. Оказывается, когда мама меня бросила, она с папой не разводилась и теперь имеет какие-то права. То есть меня убили из-за денег. Вполне понятно. Если бы не Танька, я бы плакала, но подруга объяснила мне, что всё в этом мире из-за денег, поэтому я не удивляюсь.
Затем в шаре я вижу, как «мама» отталкивает бабу Зину, та падает и больше не встаёт. Она жива, но не может ходить. Полицию это не останавливает, и «маму» сажают в тюрьму, только мне это неинтересно. Я понимаю теперь, почему не приходила баба Зина — просто не могла. А на похороны папы меня не взяли, потому что «мама» запретила. Бог ей судья, как говорила баба Зина.
— Ты получишь новую жизнь, заняв тело только что умершей девочки, — сообщает мне галлюцинация, ну, Смерть которая. — Постарайся прожить её счастливо.
— А родители? — интересуюсь я просто для того, чтобы что-то спросить.