— Ну и хорошо, — говорит Сашка.
Если мой царевич так говорит, значит, так оно и есть. Он точно знает, как правильно, потому что я так решила. Меня саму сильно тревожат мои мысли про «а вдруг», поэтому я решила, что Сашка знает лучше и всё. Мысли от этого куда-то все делись и больше меня не тревожат, вот.
— Проведём мы малое обручение, — говорит дядя Серёжа. — Чтобы, во-первых, все знали, а во-вторых, не было слухов.
— А что это такое? — удивляюсь я.
Оказывается, существует малое обручение, собственно обручение и свадьба. На малом — это просто объявление об истинности любви и недоступности обоих для матримониальных планов. На балу объявят. Ой, бал же!
— А танцевать тебя Милалика учить будет, — хихикает дядя Серёжа. — Она помнит, каково это.
— Не напоминай, — просит его тётя Милалика. — Буду учить, куда денусь…
Я заинтересовываюсь, и тут оказывается, что тётю Милалику сначала нехорошо учили — наказывая, а потом она расплакалась и убежала, и её мама начала учить. Ну да, если хорошо знаешь, что такое «по попе», то, конечно же, запретишь, как только возможность появится. Теперь понятно, почему в царстве совсем-совсем нельзя лупить детей.
Дубовых на кол посадят немедленно, но мне на это смотреть не надо, а вот дочь их сначала почувствует всё то же самое, что я чувствовала, а потом уже пойдёт перерождаться, потому что в Тридевятом какой-то круговорот душ есть. Я, правда, пока не знаю, что это такое, но Сашка говорит, что ещё узнаю. А я ему верю, потому что мой царевич всегда прав. И ещё он говорит, что не надо думать о Дубовых, потому что у меня теперь на один оберег больше будет, ну и все узнают, что мы истинные, так что такого больше не повторится.
Тётя Милалика начинает нас с Сашкой дрессировать. Так она называет процесс учения танцевать. Чувствую я, что буду ныть в два раза больше. И царевич мой тоже что-то такое чувствует, потому что я буду же. Он-то танцевать умеет, потому что ему положено уметь, а я пока нет. Но Сашка, конечно, со мной, потому что он обещал же, что мы всё вместе делать будем, вот и делаем. И ходим, и танцуем, только трубочка с кремом мне положена, но я с ним всегда делюсь, потому что мы вместе.
И вот тут начинается… Ножку туда, ручку сюда… Мне ещё больно немного, и устаю я сильно, но тётя Милалика как будто не знает жалости поначалу, а потом уже начинает обнимать и утешать, когда я плачу. Очень ласково она обнимает, и мамочка ещё тоже, поэтому мне совсем не так хныкательно, как я хочу показать. Они, ну, взрослые, это, кстати, понимают, но только улыбаются.
Так проходит день за днём, и уроки ещё тоже, но они для меня, как отдых от танцев. Так вот проходит день за днём, я уже уверенней хожу, вспоминая с улыбкой, как мне поначалу было страшно. Если бы не Сашка, я бы вообще не ходила, он у меня самый-самый, даже непонятно, откуда он это знает и умеет в двенадцать лет. Но я не задумываюсь, потому что это же он.
Может быть, это и плохо, но я привыкаю к мысли, что Сашке виднее, и от этого мне даже дышится легче. Если что-то непонятно — можно милого моего спросить, а если он не знает, то взрослые же есть. У них дела, но они никогда не отказывают, когда о чём-то их спрашивают. Получается, что у родителей всегда есть на нас время. А ведь такого не было даже, когда всё хорошо было в прошлой уже жизни. А здесь вот есть.
Получается, очень сказочное у нас царство, раз родители такие.
И вот приходит этот день. Сегодня бал, большой бал, проходящий раз в год, это традиция, введенная директором очень давно, чуть ли не с основания школы. Учитывая, что директором у нас Яга… Получается, давняя традиция. Тётя Милалика очень заботливая и всегда внимательна ко мне, поэтому я уже хорошо танцую, если не слишком долго. Всё — таки мне ещё тяжеловато, но тётя Варя говорит, что всё наладится, всё-таки большой прогресс за два месяца.
Я ещё цепляюсь иногда за коляску, ну, в смысле, за лодочку, но Саша сказал, что это плохо, поэтому иногда приходится себя заставлять ходить, хоть и не хочется просто до слёз, как сейчас. Нам на бал пора собираться, уже и карета ждёт, а я сижу в своем платье и понимаю — не могу. Просто нет никаких сил подняться, и это немного пугает, но не сильно, потому что пугаться тоже сил нет.
— Что случилось, милая? — присаживается рядом Сашка. Он сразу чувствует, что со мной что-то не в порядке.
— Сил нет, — говорю я ему, понимая, что даже руки поднять не могу.
— Тёть Варя! — зовёт мой царевич доктора. — Можно вас?
— Что случилось, юный царевич? — интересуется доктор Серёжа, выходя откуда-то сбоку.
— У моего Котёнка сил нет, дядь Серёжа, — сообщает ему Сашка. — Что с ней?