Он не был похож на Долохова. Совершенно. Тогда почему он вспомнился так неожиданно, когда Гермиона гипнотизировала чашку с нетронутым чаем, вслушиваясь в негромкий бархатный голос Долохова. Он пил совершенно не чай, а коньяк, неуловимо напоминая этим покойную Вальбургу. Его тоже хотелось треснуть бутылкой, прочесть лекцию о вреде алкоголя и наслать ворчащего Кричера.
- Тебе не предлагаю, грязнокровочка, - небрежно бросил Долохов, заведя Гермиону в кухню и плеская себе коньяка в бокал. – мала ещё, чтобы алкоголь хлестать. Еремей, подай гостье чай!
Спустя пять минут Гермиона разглядывала превосходно заваренный чай с черной смородиной и поглядывала на пьющего коньяк Долохова.
- Обговорим условия нашей сделки? – Долохов отставил пустой бокал в сторону и неожиданно легко уселся на противоположный стул.
- Сделки? – чуть опешила Гермиона, поднимая на него изумленный взгляд.
О чем еще её забыла предупредить Джемма?!
- Ну конечно, - ухмыльнулся он, - малыш Рейнард забыл рассказать тебе о моих условиях, грязнокровочка?
Гермиона молча проглотила обиду, только непроизвольно прищурилась.
- Ну-ну, не куксись.
Долохов поставил локти на стол, сцепил длинные пальцы в замок и подпер ими подбородок.
- Объясняю только один раз, грязнокровочка. Слушай внимательнее. Рекомендую запомнить сразу, я не из тех, кто повторяет дважды. Второй раз я умею повторять только больно.
Очень хотелось ляпнуть, что и в первый он говорит не особо приятно, но Гермиона все же сдержалась, проглотив неуместный в данной ситуации сарказм.
Через полчаса она выходила от него на подгибающихся ногах, с изнасилованным мозгом и ощущением своей полнейшей ничтожности. А еще кипела от ярости, и на сочувствующий взгляд домового захотела сорваться на крик, повыдирать себе волосы и принять яду. Интересно, а что бывает, если яд просрочен?
Ещё через полчаса Гермиона сидела на кухне напротив Риты, которая красила ногти в кислотно-зеленый цвет; Лаванда меланхолично употребляла салат с пармезаном, а Невилл общался с пьющей Вальбургой на повышенных тонах. Они вообще часто ссорились – Невилл и Вальбурга. Она называла его «поганый поборник грязнокровных отродий и позор благородного рода Лонгботтом», а он не величал её никак иначе «старая одинокая брюзга с отвратительнейшим характером и замашками рыночной торговки» . Они друг друга любили.
- Выглядишь усталой. – не очень тактично заметила Рита.
- Ты очень проницательна. – непроизвольно огрызнулась Гермиона.
- В чем дело?
- Он отымел меня, - трагично поведала Гермиона, залпом осушив чашку с её любимым горячим шоколадом, который подсунул ей Кричер. Шоколад уже остыл, так что она не обожглась.
Рита выронила лак. Лаванда подавилась пармезаном и закашлялась. Кричер чуть не разбил тарелку. Вальбурга и Невилл прекратили дискуссию о спиртовых настойках и синхронно уставились на Гермиону. Даже Живоглот перестал драть когтями стул.
- Морально, - соизволила уточнить Гермиона, - морально, но очень-очень качественно.
- Рассказывай! – рявкнула Вальбурга, едва ли не вываливаясь за рамку. Даже после смерти она оставалась заядлой сплетницей, а потому Гермиона флегматично подумала о том, что сегодня обсуждать Долохова будут все фамильные портреты Блэков на Гриммо.
- Он изменил стандартные условия договора о найме целителя, - зло выплюнула Гермиона сквозь стиснутые зубы.
Лаванда подавилась салатом повторно. Если Рита и Невилл не увидели в этом ничего плохого, то Лаванда тоже была целителем, и точно знала, сколько денег нужно отвалить за изменение договора. Один пункт – одна кругленькая сумма.
- Какие? – коротко бросила Лаванда, от греха подальше отодвинув тарелку.
- Смотри сама, - предложила Гермиона, протягивая Лаванде значительно поправившуюся папочку.
Этот договор был сущим издевательством, но количество нулей склоняло Гермиону к положительному ответу.
Стандартный договор включал в себя пять посещений с правом целителя проводить диагностику и двухчасовые сеансы общения для выявления психологических проблем с правом требовать показать воспоминания.
Долохов же сделал фирменную подлянку. Теперь Гермиона ясно поняла, почему от него так целители шарахаются.
Долохов не был болен, он просто скучал. И из-за этой навязанной скуки он нашел себе развлечение в третировании Гермионы чертовым договором, который она так неосмотрительно подписала. Дура! Читать надо было, что внизу мелким почерком да скрывающим заклятьем приписано!
Долохов требовал ответов. Вместо пяти сеансов – семь, а на предъявление воспоминаний и ответы на вопросы он требовал кое-что другое. Это было похоже на маггловскую «правду или действие». На каждый хорошо проведенный сеанс с отвеченным вопросом, диагностикой и предъявленным воспоминанием она обещала отвечать на любой поставленный им вопрос, а если отказывалась – исполняла любое желание в рамках допустимого. Ничего смертельного или опасного, какая-либо забавная мелочь.
Звучало довольно безобидно, но явно не в случае с Антонином Долоховым. Этот наверняка собирается хорошо поразвлечься за её счёт.
До первого сеанса оставалось всего три дня, а Гермиона уже впала в меланхолию, из которой Вальбурга вытаскивала её пинками, приказывая закончить текущие дела.
В пятницу Гермиона фирменно задолбала Сметвика, которого обвинила во всех своих бедах. Главный целитель обязался оплатить ей отпуск за счет больницы, протер голову платочком и выставил агрессивно настроенную героиню войны из своего кабинета.
Весь субботний день Гермионе пришлось потратить на Марго Руквуд, которая просидела с ней в уютном французском ресторанчике три часа кряду, а потом потащила купить какие-то шмотки. Домой Гермиона приползла едва ли не на карачках, почти в слезах и с голубым свитером, который стоял примерно месячный оклад среднего министерского работника. Мерзкая мысль о том, что у Рона было раз в тридцать меньше денег приятно грела сердце, и Гермиона ничего не могла с собой поделать.
В воскресенье они с Лавандой навещали Снейпа, который орал, ругался матом, вопил что-то о двух тупоголовых идиотках и швырялся в юных целительниц всеми подручными средствами. Лаванда получила фингал, Гермиона же заработала шишку на лбу.
Уже вечером – злая, уставшая и морально подготовленная к завтрашнему контакту с Долоховым, Гермиона тащилась домой от Руквуда, которому пришлось сбивать температуру и лечить взятую откуда-то гнойную ангину.
А перед домом её ждал сюрприз – наглый черный кот соскочил с окна и кинулся ей под ноги. Хорошенький такой, несмотря на то, что весь какой-то замызганный и потрепанный. Сердце кольнула ледяная иголка жалости. Грязного и тощего зверя пришлось затаскивать домой, купать и знакомить с Живоглотом, который – впервые! трусливо поджал хвост и с громким мявом забился под диван, стоило чужаку сверкнуть на него злыми зелеными глазами.
Гермиона подавила желание вызвать маггловского священника или протереть глаза – на секунду ей показалось, что наглый черный кошак глумливо ей ухмыльнулся.
- Совсем от усталости сбрендила, - грустно посетовала Лаванда.
- Ну что, мой друг, - многозначительно изрекла Гермиона, вытирая смирно терпящее животное новеньким белым полотенцем, которое потом придется пожертвовать хамоватому гостю или же вышвырнуть в урну.
В первые двадцать минут нахождения в доме кот умудрился разодрать шторку на портрете Вальбурги, погонять Кричера и разбить вазу. А когда Гермиона схватила полотенце, чтобы как следует шлепнуть негодяя, то кот покладисто бухнулся на спину и растопырил лапы, умильно сверкая зелеными глазищами. Даже наорать на поганца не получалось.
Вальбурга, что показательно, даже голоса не повысила – только заухмылялась паскудно, пригрозила коту пальцем и ушла на другой портрет.