— Да, — подтвердила она, — Кингсли прислал мне вопросы для вас, Антонин.
Он смотрел на неё со странным выражением ожидания, явно анализируя её поведение. Гермиона не собиралась его разочаровывать.
— К моему сожалению, — сухо проинформировала целитель, улыбаясь холодной улыбкой незабвенной Минервы МакГонагалл (директриса бы гордилась ей!), — я целитель и действую только в интересах своего пациента.
Бумаги сгорели без использования палочки – вспыхнули ослепительно-ярко, прямо в пальцах Гермионы, подожженные одной силой воли. Плотный горящий комок прицельно полетел в камин.
Целитель Грейнджер улыбнулась еще ослепительнее.
Вот она – первая кадриль, увлекающая в хоровод случайных прикосновений и соприкосновений взглядов. Она наступает, отходи!
- Начнем сеанс?
========== вторая кадриль ==========
для кадрили русской, старой
надо лишь четыре пары.
все хотим кадриль плясать!
как же быть? сидеть, скучать?
мы с тобой скучать не станем,
в круг веселый вместе встанем.
мы кадриль по кругу спляшем,
и платочками помашем!
Вторая кадриль чаще всего бывает чуть менее яростной, чем кадриль первая. Звонкая, смеющаяся, цветастая, распахивающая тонкие руки в ласковых объятиях, щелкающая атласными туфельками и взмахивающая тонким батистовым платком. Вторая кадриль – Вальбурга обожала любую кадриль, и если в понедельник Гермиона покорно поддавалась яростному обжигающему пламени бешеного танца, то во вторник первая уступила место второй, принося с собой смешливое кокетливое лукавство, звонко льющееся из старенького патефона.
Ещё через два дня после памятного разговора с Долоховым к Гермионе примчалась Марго Руквуд – видимо, она у Долохова была вместо совы. Марго принесла с собой душистый запах сладких земляничных духов в облаке белокурых кудрей, бумаги с поправками контракта и изящные жемчужные серьги.
- Что скажешь?
Лаванда равнодушно курила в распахнутое окно. Гладкие овсяные кудри были завязаны в пушистый пучок на затылке, шаловливые прядки иногда прикасались к беззащитной шее.
- Я не понимаю, чего он добивается, - рассеянно отозвалась Гермиона, перебирая украшения. Она сидела на кровати, скрестив ноги в лодыжках и разложив на стерильно-белом покрывале подарки из небольшой глянцево-черной шкатулки из какого-то дорогого дерева.
- Мне написали Уизли, - вдруг произнесла Лаванда, выпустив изо рта облачко вишневого дыма. Глаза её мягко блестели в полумраке комнаты, как два прозрачных стеклышка.
- Да? – еще более равнодушно спросила Гермиона, взвешивая на ладони тяжелый золотой браслет. – и что хотели?
Лаванда скривила губы в злой усмешке. Ласковые голубые глаза зло сверкнули.
- Бон-Бон попросил денег в долг, - небрежно бросила она, ловко запрыгивая на широкий подоконник и вытягивая ноги в вязаных белых носках.
Гермиона с повышенным интересом покрутила перед лицом подвеску с брилиантовым мотыльком. Кажется, это ей подарил Забини. Или Паркинсон?..
- И сколько просил Бон-Бон?
- Тысячу.
Гермиона лениво присвистнула, откладывая подвеску в сторону. Маленькое зеркало в золотой рамке маячило перед её лицом, и стоило Гермионе приложить к мочкам серьги с лунными камнями, как Тото взорвалось радостным комплиментом:
- Всех на свете ты милее, госпожа моей души!
Губы Лаванды дрогнули в веселой улыбке, Гермиона улыбнулась тоже, только чуть рассеянно.
- И зачем мистеру Бон-Бону столько?
Лаванда пожала плечами.
- Одолжишь? – снова спросила Гермиона, примеряя жемчужную нитку, прикладывая её к тонкой шее. Тото извернулось так, чтобы ей было удобнее смотреть и на Лаванду и при этом поглядывать на собственное отражение.
Лаванда беззаботно улыбнулась.
- Нет.
Гермиона согласно кивнула, а потом вытащила из шкатулки целую жмень колечек, которые тут же рассыпались по покрывалу. Внизу заиграла смеющаяся кадриль – сначала патефон сонно зафыркал, раздалась отборная брань Невилла, визг Вальбурги и ворчание Кричера.
Что-то бухнуло вниз. Патефон сонливо забулькал кадриль, которая тут же рванулась из старого проигрывателя радостным смехом.
- Ты сегодня к Долохову? – спросила Лаванда.
Гермиона кивнула.
- Рита в ожидании, когда он наконец тебя трахнет. – Лаванда выдохнула сигаретный дым прямо в лицо Гермионе.
Гермиона, застегивающая серебряный браслет на запястье, подавилась вишневым дымом и судорожно закашлялась.
Лаванда неожиданно захихикала, игриво поигрывая бровями и вытягивая губы трубочкой.
- Ну и ладно, - подмигнула она, - потом расскажешь, какой он в постели, хорошо? Девчонки говорили, что он просто… сногсшибательно шикарен!
И с необычайной скоростью спрыгнула с подоконника, одним мгновением исчезая за дверью. И вовремя – Гермиона секундой позже запустила ей вслед опустевшую шкатулку.
Минутой позже девушка удивленно рассматривала абсолютно целую шкатулку. Без единой царапинки. Тото, реющее рядом, гнусно захохотало.
- Ты на свете всех милее, всех румянее и белее!
***
За четыре таких однообразно-мирных вечера Гермиона привыкла к Долохову и к неожиданным сменам его настроения. Привыкла смирно молчать, когда мужчина медленно, с расстановкой пускался в ответ на очередной вопрос. Привыкла каждый раз выискивать его в его же доме – кухня, кладовка, даже душевая! Гермиона начала подозревать, что его просто забавляет эта игра в прятки.
Но Гермиона действительно привыкла – приходить, садиться на диван и позволять Долохову вольготно закинуть руку ей на плечо, иногда потрепать по волосам, как собаку, обозвать грязнокровочкой или еще как-нибудь.
- Что там у нас сегодня, грязнокровочка?
- Детство.
- Ненавижу свое детство, - легко сознался Долохов, - действительно ненавижу.
Гермиона слабо улыбнулась в ответ, с нескрываемым интересом наблюдая за зачарованными шахматами, неторопливо плывущими по черно-белой доске.
Обычно они пили чай, иногда раскладывали нарды, пару раз играли в карты, но сегодня Долохов приказал Еремею притащить шахматную доску, а поэтому Гермиона покорно переставляла фигурки, пытаясь заставить себя не прислушиваться к очаровательно пляшущей в голове кадрили.
- Вы сегодня на удивление отвратительно себя ведете, Антонин.
Беседа сегодня не клеилась.
- Ну что ты, грязнокровочка, я всегда отвратителен и аморален, - отозвался мужчина, срубая её коня.
- У вас плохое настроение? – поинтересовалась Гермиона, разминая уставшую кисть однообразными круговыми вращениями.
- Сегодня родилась моя тетка, - равнодушно бросил он, снова делая ход, - Маргарита. Благодарю всех богов за то, что она давно слоняется по адским кущам.
- Вы жестоки.
- Совершенно нет. Маргарита Долохова, грязнокровочка, неужто не знаете её? Одна из самых фанатичных сторонниц Гриндевальда, кончила, правда, плохо. Ну, не каждый день коту творог!
Гермиона очень забавляла эта его хамская манера – переходить с «ты» на «вы» десятки раз, используя разные обращения в одной фразе. Настоящий талант.
- Поразительное сходство, Антонин. Кажется, вас тоже называли одним из самых фанатичных сторонников Волдеморта?..
Долохов вскинул голову так резко, что Гермиона инстинктивно дернулась в сторону. Не стоило дразнить голодного тигра запахом крови. Глаза его потемнели и стали похожи на пугающее вязкое болото, тонкие губы искривились в усмешке.
- Не задумывался об этом, - медленно и почти мягко произнес он, - всегда считал, что больше походил на Доминик, но уж точно не на Маргариту.
- Расскажите о них, - мягко предложила Гермиона, переставляя своего слона в другую клеточку, - быть может, вам станет легче.
- Почему бы и нет, - спокойно согласился Долохов, и Гермиона дрогнула снова – было что-то неестественное в его покладистости. Что-то, что ей совсем не нравилось.