- Вы редкостный мерзавец, Долохов!
Редкостный мерзавец Долохов с легким недоумением вскинул бровь.
- Да-да, - прошипела Гермиона, - именно, Долохов. Вы – мерзавец! И.. и… и прекратите так смотреть на меня!
Мерзавец Долохов стоял среди липовой аллеи, так, чтобы желтоватые грустные ветки слегка задевали его; весь какой-то небрежно-встрепанный, но все еще притягательный равнодушной строгостью черт и насмешливым изломом губ; он даже не соизволил дать ответ, только лениво щелкнул пальцами, стаскивая с холеных ладоней перчатки.
Гермиона стояла перед ним – не менее растрепанная, пунцовая, будто от бега; с гневно сверкающими глазами и распахнутым карамельно-бежевым пальто, даже не в своем – это было пальто Лаванды, которое она схватила, как первое попавшееся.
- Почему вы не рассказали мне сразу?
Почему же вы не сказали мне сразу, Долохов? Разве после тех лет горя и страданий она не заслуживала хоть немножко правды?
- Вы должны были рассказать мне! – Гермиона вспыхнула в таком недовольстве, словно собиралась сжечь своим гневом всю аллею целиком.
Долохов смотрел на неё внимательно, как будто пытался понять что-то очень важное, а потом вдруг покачал головой и вытащил из кармана пачку сигарет. Гермиона изумленно вскинула брови, стоило ему сунуть в рот сигарету и поджечь её одним щелчком пальцев.
- Вы что, игнорируете меня?
- Ты только что заметила?
Долохов лениво улыбнулся, а потом глубоко затянулся сигаретой.
- Не злись, грязнокровочка, - легкомысленно ответил он, - всему свое время. А сейчас пойдем – сегодня мы с тобой будем гулять.
Гермиона уже даже не вздрогнула, когда Долохов вальяжно подцепил её под локоть и медленно пошел вперед, продолжая неторопливо затягиваться сигаретой.
- Отвратительно. – брезгливо фыркнула Гермиона, - меня тошнит.
- Это от табака и дыма, - чуть равнодушно бросил Долохов в ответ.
- Нет, - возразила его Гермиона раздраженно, - от вас. Меня тошнит от вас, Долохов. От вас и ваших выходок.
Он улыбнулся так ярко, словно это был лучший комплимент в его жизни.
- Я знаю, - доверительно бросил Долохов, выдыхая кольцо дыма, - я знаю, грязнокровочка. Но от этого наше общение становится еще более интересным, не так ли?
- Напомните, почему я ещё не убила вас?
- Потому что в Азкабане тебе будет очень плохо без твоего любимого горячего шоколада.
- Принято.
Гермиона зябко поежилась, кутаясь в тонкое пальто – кажется, она шла скандалить, а не вести с Долоховым светскую беседу, но этот совершенно непонятный мужчина извратил все снова, переставил с ног до головы. Великий Мерлин, его стоило ненавидеть только из-за этого чертового качества. Или любить? Ненавидеть за эту мерзкую проницательность или же любить за эту горькую некрасивую правду, которую он предпочитал выплевывать в лицо сгустком концентрированного яда. Ненавидеть или любить?
- Ты ведь не видишь главного, грязнокровка, - Долохов пнул камешек мыском ботинка, - главного отличия между слизеринцами и гриффиндорцами. Слизеринец никогда не потратит своего времени на то, чтобы просто поговорить с неприятным для него человеком, а гриффиндорец… гриффиндорец же сядет за твой стол, пустит тебя в свой дом, отдаст тебе свой ужин, оставшись голодным; поможет в трудную минуту, придет на выручку в любой момент, будет делить с тобой кров и постель, а потом всадит тебе нож меж ребер. Не так ли?..
Тускло блестела золотая листва на грустных липах. Гермиона нехотя выдохнула облачно пара, а потом поежилась сильнее, словно пыталась спрятаться от Долохова, раз за разом пробующего её на зуб – контракт, шоколад, медальон. Да даже чертовы пластинки! Казалось, что для Долохова все было игрой, а потому Гермиона думала о том, что он совсем не понимает, что так делает ей только больнее.
Но он понимал, ведь Долохов всегда был излишне проницателен для слизеринца.
- Вы учились на Слизерине?
Он наконец выплюнул скуренную до фитиля сигарету, а потом затушил окурок носком ботинка, все еще не выпуская локоть Гермионы из своей цепкой хватки.
- Да, - спокойно откликнулся Долохов, чуть наклоняя голову, так, что пара черных прядей упала ему на лоб.
Она поежилась снова, прячась от промозглой прохлады, а потом повернулась к нему, когда её с ног до головы окутал теплый ветерок. Беспалочковая магия. Что же, после Отдела Тайн она уже не удивляется этому умению. Долохов насмешливо изогнул уголок губ, заметив её изумление.
Гермиона подняла на него усталые замученные глаза, без слез, потому что все слезы она выплакала очень давно. «Шоколад», – отстраненно решил Долохов. У нее были глаза, как горячий шоколад в саксонском фарфоре.
И он сам, наверное, не понял, почему вдруг решился дать ответ:
- Ты ведь догадалась, не так ли? Клеменс была матерью Доминик.
Гермиона почувствовала себя так, словно у неё из сердца одним рывком выдрали острый зазубренный шип, который сидел там так давно, что уже почти сросся с ней.
- Спасибо, Долохов.
- Всегда пожалуйста, грязнокровочка.
- Вот умеете вы испортить момент!
- Стараюсь.
На старой липовой аллее лениво покачивались грустные золотые ветки. Промозглая ветреная осень задорно танцевала кадриль, рассыпаясь вихрями листопадов.
***
- Целитель Грейнджер! Целитель Грейнджер, мэм!
Гермиона дернула Долохова за рукав, предлагая затормозить, когда из-за поворота вдруг проворно выскользнула хорошенькая светловолосая девушка с печальными светло-карими, будто ты бы оленьими глазами.
- Астория?
Астория Гринграсс еще в школе отличалась тихим и мирным характером. Она училась на год младше, часто сидела у озера и носила венки, заплетая цветы в льняные волосы. Гермиона точно знала, что она неплохо общалась с Полумной, а после школы и вовсе заключила помолвку с Драко Малфоем, чье семейство последний год принимало живейшее участие в жизни Гермионы и её домочадцев.
- Ой… - Астория испуганно затормозила, оглядывая Долохова странным непонимающим взглядом, но потом просияла, - здравствуйте, мистер Долохов!
- Мисс Гринграсс, - равнодушно улыбнулся мужчина.
Астория, уже потерявшая к нему интерес, успела бросить легкий восхищенный взгляд, а потом быстро обняла Гермиону, оставляя на её щеке смазанный след от бледно-розовой помады.
- Мэм, там Драко… он… в фонтане, там, мэм, помогите пожалуйста!
Астория молитвенно сложила ладони на груди.
Долохов и Гермиона синхронно переглянулись, удивленно изгибая уголки губ и вскидывая брови.
- В фонтане? – полюбопытствовала Гермиона.
- И что же мистер Малфой забыл в фонтане? – небрежно прервал её Долохов. Гермиона мстительно ущипнула его за локоть.
Астория вдруг залилась краской, словно от смущения, потупила оленьи глаза, даже как будто меньше ростом стала.
- Он… я шляпку уронила… я предлагала чарами приманить, а ему же сейчас нельзя, вот он и полез так, я правда отговаривала!
- Нельзя?
Гермиона снова нахмурилась – контроль над палочками Малфоем отменили прямо в зале суда, сразу после её показаний.
Астория сделалась такой смущенной, что могла вспыхнуть в любой момент, как спичка.
- Он выпил немножко. Огневиски, на прогулке, разнес маггловский магазинчик. Ну и так, по мелочи…
Гермиона с фырканьем закатила глаза – Драко и тут успел отличиться.
- Так в чем проблема? – снова прервал их Долохов. С каждой фразой он становился все недовольнее и недовольнее.
- Он отказывается оттуда вылезать, - доверительно прошептала Астория.
Малфой и правда отказывался вылезать. Он был безобразно пьян, жонглировал монетками, а потом и вовсе нахлобучил женскую шляпку себе на лицо и принялся распевать какой-то старинный французский романс.
Астория то краснела, то бледнела. Долохов молчал, но его молчание оскорбляло сильнее, чем самое изощренное ругательство, а Гермиона едва сдерживала то ли смешок, то ли слезы.