Ответом могло быть только одно имя. Ян Бакюлар д’Арно. Он же сам говорил, чтобы Том звонил, если вдруг будут какие-то проблемы и готов был его принять к себе. Но даже в том состоянии, в котором сейчас был, Том понимал, что не сможет с ним жить. Между ними тенью всегда будет стоять Паскаль, которого он видел только на фото, но который принял погибель от его рук. И даже если Ян на самом деле такой хороший и понимающий, сам Том не сумеет жить с мыслями об этом, он променяет один изнуряющий кошмар на другой.
А даже если отбросить всё это, если бы хотел позвонить ему, то всё равно бы не смог. Он не знал номера Яна наизусть, подумать не мог, что он окажется таким важным в очередной рухнувшей сказке, которая не сбылась.
Но был ещё один человек, которого Том знал, и, цифры чьего телефона въелись в память. Бывший доктор Оскар Шулейман.
Он набрал номер и приложил трубку к уху. Длинные гудки, практически неслышные удары измученного сердца и неосознанная мольба – возьми трубку…
- Алло? – ответил хрипловатый со сна голос.
- Оскар? Оскар, это Том…
- Какой Том? – спокойно, с наплевательским оттенком, таким тоном, какой Том запомнил – по которому узнал бы его из тысячи, хоть не вспоминал долгие месяцы.
Вот и всё, Оскар его не помнит. Конечно, кто Том ему такой, чтобы его запоминать и сколько у него, общительного и отвязного, знакомых с таким именем? Может быть хоть сотня.
- Котомыш.
Иного не пришло в голову, кроме как назвать ненавистное прозвище, придуманное им же, бывшим доктором, чтобы обозначить себя. Но сейчас оно не вызвало ни раздражения, ни горечи.
- А! – заметно повеселев и, видно, окончательно проснувшись, протянул Шулейман. – Не ожидал тебя услышать, удивил, вот, правда. Как сам?
- Прошу тебя, помоги мне, - закрыв глаза, полушёпотом произнёс Том и упёрся лбом в телефонный аппарат.
Вот она – безысходность – просить помощи у того, кто считал тебя за мебель, кто издевался, поступил с тобой гнусно и забыл о твоём существовании, как только ты перестал маячить перед глазами. Но не до жиру, когда ты загнан со всех сторон и почти умираешь, и тем более не до гордости, которой Том никогда не отличался.
- И что с тобой на этот раз стряслось? – поинтересовался Шулейман.
- Оскар, мне очень плохо… Я замерзаю… Помоги мне, прошу…
Зубы стучали, заставляя заикаться. Голос скрипел, звучал тихо и незнакомо: мороз изъел голосовые связки. На глаза снова навернулись слёзы.
- Тебя в холодильнике, что ли, заперли? Или сам закрылся и не можешь найти дверь?
- Нет. У меня мало времени… Прошу, помоги… Спаси… Забери меня.
Том сбивчиво повторял одно и то же и не открывал глаз. Оскар его последний шанс, последняя надежда. Том не решал так, но понимал, чувствовал, что если он бросит трубку или пошлёт его, то больше не будет бороться. Сядет прямо здесь, под телефоном, и через пару часов агонии вернёт свою никудышную жизнь небесам.
- Умоляю, забери меня…
Оскар задумчиво помолчал и ответил:
- Хорошо, раз так просишь, заберу. Но сам за тобой не поеду, пошлю кого-нибудь. Говори адрес.
Том огляделся в поисках таблички с названием улицы.
- Я не знаю адреса…
- Здорово, - хмыкнул Шулейман. – Но я почему-то не удивлён. Ты хоть в Ницце?
- Нет… Я в Хельсинки, - Том склонил голову, чувствуя – это конец.
Не подумал раньше о том, что он вообще в другой, далёкой, стране, и что сам не представляет, каким образом Оскар должен его здесь спасать. Просто он был последней надеждой, единственным, к кому Том мог и не боялся обратиться.
Вот так интересно иногда складывается в жизни, что в минуту отчаяния, когда весь мир против тебя, вспоминаешь о том, о ком зарёкся не вспоминать и не вспоминал, и отдаёшь свою жизнь в его руки и на его милость. В минуту, когда посторонний избалованный подлец оказывается ближе самых родных.
На том конце связи послышался свист.
- Нехило тебя занесло. И как ты там оказался?
- У меня нет времени. Оскар, прошу тебя, забери меня…
- Ты там обдолбанный, что ли, или пьяный, что одно и то же мямлишь? Ладно, потом расскажешь. Сказал – помогу, значит, помогу: пошлю за тобой не машину, а самолёт. Паспорт с собой?