- Нет…
- Шикарно.
Всего одно слово, а после него тягучее молчание на том конце связи.
- Оскар…
Шулейман подумал ещё две секунды и сказал:
- Ладно, и этот момент я беру на себя. От тебя требуется одно – добраться до аэропорта. Надеюсь, хоть с этим справишься.
- Но…
Но договорить Том не успел, Оскар отклонил вызов. Прослушав несколько длинных гудков, Том повесил трубку.
«Добраться до аэропорта» - это казалось невыполнимым. Но человек способен на невозможное, когда иного не остаётся.
И снова Том приставал к прохожим с одной единственной фразой на ломаной смеси французского, немецкого и финского, который так и не успел стать родным и понятным: «Как добраться до аэропорта?».
И добрался. В здании аэропорта было так тепло на контрасте с морозом улицы, что сначала задохнулся, бросило в жар, а после вновь стало холодно.
Том занял один из ближних к выходу стульев и закрыл глаза, практически мгновенно проваливаясь в коматозный полусон. Организм истратил и все силы, и весь внутренний резерв на выживание и движение к цели и теперь, когда жизни ничего не угрожало, позволил себе отключиться.
До слуха доносился шум толпы, глаза различали свет сквозь закрытые веки, но больше ничего, даже пальцем не пошевелить. Не сон и не бодрствование. Подобие анабиоза.
Глава 30
Глава 30
Самолёт прибыл в самые краткие из возможных сроков. Оставив его, экипаж вышел в здание и, рассредоточившись, стали искать того, кто подходит под сообщенные им приметы внешности.
Том сидел всё там же, около выхода, забравшись с ногами на стул, сложившись в клубочек, всё в том же состоянии полукоматоза. Заметив его, к нему подошли, уточнили, он ли Томас Каулиц и попросили пройти с ними.
Ни о какой регистрации не могло идти и речи, они по спецкоридорам прошли к самолёту, поднялись на борт. Том не разглядывал салон, который разительно отличался от того единственного, который видел, в котором летел навстречу сбывающейся мечте, не ощущал обволакивающего удобства кожаного кресла – лишь сел на краешек, а затем снова свернулся клубком. Не думал о том, что во второй раз в жизни сидит в самолёте, что снова летит – на этот раз обратно во Францию. Ни разу не взглянул в иллюминатор, не прощался с суровой родиной, которая обманула все-все надежды и предала, вонзив кусок льда в самоё сердце.
Мыслей вообще не было, по-прежнему не было чувств. Хоть глаза были открыты, но он продолжал спать.
Том не помнил даже, подтвердил ли он, что является Томом Каулицем – был им. Не запомнил полёт – вновь провалился в нездоровую дрёму, когда самолёт тронулся с места. Сна его никто не тревожил, только стюардесса осторожно накрыла пледом.
В Ницце шёл редкий крупный дождь, пришедший на смену мокрому снегу. Когда они вышли на улицу, один из сопровождающих заботливо открыл над головой Тома зонт. Напротив их уже ожидала машина.
Автомобиль ехал абсолютно бесшумно и гладко, словно скользил над дорогой. И снова не сон и не бодрствование. Глаза открываются, закрываются, ловят проносящиеся за мокрым окном огни, а в голове – темно.
Элитная высотка стояла на том же месте, всё так же горела, сияла во тьме, возвышаясь над мирской суетой и зимней слякотью. Тома провели до парадного входа и проследили, чтобы он зашёл внутрь, на этом их миссия заканчивалась.
Как и большинство раз, когда жил здесь, Том не воспользовался лифтом. Пешком, еле передвигая ноги и шатаясь от стены к перилам, поднялся на двадцать первый этаж, остановился напротив нужной двери и нажал на кнопку звонка.
Оскар не спешил открывать, несколько минут по ту сторону двери была тишина, но затем он всё же появился на пороге. Сложил руки на голом торсе и, окинув Тома взглядом, произнёс вместо приветствия:
- Ужасно выглядишь.
И это было правдой. Том был бледный точно смерть, даже сухие, потрескавшиеся губы не выделялись цветом на лице. На щеках и под глазами, там, где был лёд, краснели пятна-ожоги. Волосы взъерошенные, местами слипшиеся от снега. Без верхней одежды он смотрелся нелепо даже здесь, в Ницце. Носки были ещё мокрые, как и штанины по низу, на ноге один тапок – второй потерял по дороге в аэропорт и не заметил. А взгляд замученный, ничего не выражающий, тусклый, словно мёртвый.