- Проходи, - добавил Шулейман и отошёл с прохода.
Том переступил порог и, не сказав ни слова, на автомате пошёл вперёд по коридору, вглубь квартиры. В голове стояла всё та же пустотная темнота парализованного сознания, но ноги помнили этот маршрут, который он проходил сотни раз, возвращаясь из магазина, убегая или просто собираясь ко сну.
Комната, которую когда-то отвергла собака, но которая сгодилась для него, по-прежнему оставалась никому ненужной спальней. Это была финальная точка пути поперёк собственной судьбе.
Он упал на застеленную кровать лицом вниз и тотчас заснул, но на этот раз окончательно. Безо всяких сновидений. Провалился в темноту.
Глава 31
Глава 31
глажу шрамы потерь на сгибе
бледной кисти, когда болят.
одиночество - есть погибель.
а погибель -
отсчёт с нуля.
Некто Он©
Том проснулся в неопределённое время. За незашторенным окном было светло, бело, но пасмурно. Голова была чугунной, тело ломило и неосознанно хотелось кашлять, хоть позывов таковых не возникало. Выбравшись из постели, он сбросил на пол оставшийся тапок, в котором так и проспал всю ночь, и вышел из комнаты, всё на том же автомате пошёл вперёд по коридорам.
Ноги по старой памяти принесли на кухню, где он впервые встал к плите, где мыл полы, просиживал часы и мечтал. Сейчас уже не вспомнить, о чём, но мечтал же. Он мечтал и верил в светлое будущее всю свою жизнь. Но жизнь с прожжённостью профессионального палача рубила мечтам головы.
Ровно год тому назад его вынесли из этой квартиры на носилках едва ли не ногами вперёд и вот – он снова здесь. Как же иронична бывает жизнь. Даже не верится.
И что странно – не было больно от того, что вчера утром у него было всё: дом, семья, надежды, устремления, а потом вмиг не стало ничего. И ведь он не был одним из тех, кто понимает ценность и важность, лишь когда потеряет. Он ценил каждое мгновение, улыбку и сказанное ему слово! Да, бывали проблемы и истерики, он не всегда знал, как нужно, но старался, не опускал рук и закрывал глаза на то, что не так уж всё безоблачно и сказочно. Он был счастлив в самой возможности быть счастливым.
Но и возможность, и отчаянно удерживаемая наплаву сказка схлопнулись вакуумной бомбой, той самой, что взрывается не наружу, а внутрь. Потому там, внутри, и было так пусто: вакуум не может болеть.
В кармане при движении что-то мешалось. Том запустил в него руку и достал помятый снимок, где на матово-чёрном фоне неразборчивый рисунок белых и серых шумов. Тот самый снимок УЗИ, который вчера с нежностью и затаённой тоской рассматривал и был уверен, что будут новые общие фотографии, а потом отвлёкся и не положил на место.
А вот сейчас стало больно – словно одновременно по изнанке груди и кипятком, и лезвием, и скулы заныли. И всё равно это острое вроде бы чувство было размытым, словно уже успел пережить и переболеть. Просто душа была парализована.
И не было во всём этом смысла. На этот раз он не тешил себя ни надеждами, ни радужно-искрящими «может быть» и «непременно сбудется». Сбылось уже и умерло во вчерашнем дне, там, где много снега и прописан Санта- Клаус.
Том скомкал снимок и выбросил в урну, сел рядом с ней, прислонившись спиной к соседней тумбочке. Прошлое больше не имеет никакого смысла, ни к чему сохранять то, что о нём напоминает – то, что может расковырять рану-дыру в груди. И снова – какая ирония. Ведь точно так же он думал, когда улетал из Франции.
Но теперь именно та жизнь, что с семьёй, казалась ненастоящей. Словно во сне просмотрел два с половиной месяца совершенно другой жизни, в других декорациях, а после пробуждения остался лишь послед.
Осталось лишь новое имя в оставленном дома паспорте.
Закрыл глаза. Чудом отросшие после всех переломов, после боли и кошмаров, крылья вновь были сломаны – у самого основания, как тонкие ветви. Болтались там, за спиной, безжизненными отростками. Но и они не саднили, не может болеть то, что мертво. Отмерло.
Открыл глаза. Есть не хотелось телом, но хотелось вечно голодным подсознанием. Том открыл холодильник, достал то, до чего дотянулся. Ничего не разогревал и остался завтракать на полу около мусорного ведра. Он же в этом доме всегда был за животное, чего уж теперь…