Завтрак он не доел: не лезло, желудок отказывался принимать пищу и пересохшее, воспалённое морозом горло раздражали холодные куски. Потом всё-таки поднялся, разложил на тумбочке импровизированный набор продуктов и стал подготавливать их к приготовлению. Нужно приготовить завтрак, а потом думал заняться уборкой. И плевать, что голова трещит, тело ломит, знобит и хочется лечь и не двигаться, впасть в спячку. Так проще. Проще занять руки, чтобы разум уж точно не проснулся.
И, видимо, это его судьба – убирать, готовить, быть обслугой, потому что ни на что другое не годится. Даже в собственной семье он умудрился сделаться неофициальным, бесплатным домработником. Может быть, когда-нибудь он научится хотя бы это делать талантливо и качественно. И будет заниматься этим до конца или пока Оскар не выгонит. Больше не будет дергаться с места, достаточно.
С ресниц сорвалась слеза, но это от лука. Том стёр её, шмыгнул носом и чихнул так, что пополам согнулся. Хорошо, что успел отвернуться от продуктов.
Утерев и нос, он вернулся к нарезке. Этот монотонно-незамысловатый процесс затягивал, делая вакуум мыслей ещё гуще.
- Извините? – послышался за спиной приятный, тонкий женский голос.
Том обернулся через плечо. На пороге стояла миниатюрная шатенка с убранными в растрепанный пучок волосами и в фартуке.
- Вы кто? – добавила она; глаза у неё были большие, круглые, не то от удивления, не то сами по себе.
- Я тут работаю… - пробормотал Том. – И живу. – Он помолчал и добавил: - И можно на «ты».
- Работаешь? – изумление в голосе девушки стало отчётливее. – Ты новый домработник?
На кухню пришёл и Оскар, потеснив её с прохода. Она переключилась на него, спросила дрогнувшим голосом:
- Месье Шулейман, вы меня увольняете?
- А ты что-то натворила? – равнодушно вопросил в ответ Оскар, достал из холодильника пакет сока и сделал несколько больших глотков.
- Нет, но… Но у вас же новый домработник.
- Новый? – Шулейман удостоил её взглядом. – Кто тебе такое сказал? Если я, то прошу прощения, я был не в себе, - он усмехнулся и, сложив руки на груди, присел на край тумбочки, продолжая ухмыляться. – А, нет, не было такого.
- Мне сказал… - девушка не договорила, потому что имени Тома она не знала, а как-то тыкать в него было бы некрасиво. Посмотрела на него.
Шулейман подсказал:
- Это Том.
- Мне Том сказал, что он новый домработник.
- Разве это не так? – подал голос Том.
- Нет, не так.
- Но я думал…
Оскар беспардонно перебил его:
- У меня есть нормальная прислуга, у которой руки растут из правильного места, и стряпнёй которой я не боюсь отравиться. Так что ты мне здесь теперь точно не нужен. Отдыхай.
«Не нужен» - эти слова ударили, срезонировали в дыре в груди. Они могли бы довести до слёз и даже до новой глупости. Но спас душевный паралич.
Положив нож на место, он оставил кухню более талантливой «коллеге» и вернулся к себе в комнату, снова лёг в постель, на этот раз под одеяло.
Во второй половине дня распогодилось. Засветило умытое солнце, разлилось горящим золотом по небу и по всему, что под ним. Но Том этого не заметил. Он всё время спал, дремал или просто лежал с закрытыми глазами. Постепенно он начинал чувствовать себя всё хуже, озноб усилился, а голова, казалось, теперь стала расплавленным чугуном, растеклась кляксой по подушке.
Ближе к полуночи к нему соизволил зайти Оскар, заговорил от порога:
- Ты тут живой? Или решил умереть голодной смертью храбрых? Что-то тебя целый день не видно, даже на кухне не появляешься.
В ответ тишина.
- Спишь, что ли? Просыпайся, я же волнуюсь, - Шулейман усмехнулся, помолчал, но ответа снова не услышал. – Эй, чучело?
Он подошёл к кровати сбоку и теперь явственно разглядел, что Том дрожит. Да что там дрожит – колотится, несмотря на одежду, тёплое одеяло и верхнее покрывало. И слышно было, что дышит он рвано, с хрипотцой.