Оскар провёл доктора: высокую, ухоженную платиновую блондинку за пятьдесят в комнату, указал на кровать:
- Ваш пациент, приступайте, мадам.
- Могу я узнать жалобы?
- Попробуйте его спросить.
Шулейман развалился на стуле, скрестив руки на груди, и стал наблюдать за мучениями женщины, которая пыталась добиться от Тома хоть одного внятного ответа. Но он даже не ответил, как его зовут: бормотал что-то неразборчивое, свистяще шептал, глаза не открывал, не понимал, что за женский голос с ним разговаривает.
Мама? Наверное, мама.
Из-под закрытых век покатились две слезы, и грудь сотряс всхлип, вызвав вспышку и без того засевшей там боли. И почему-то в голове стоял образ той «мамы», которая умерла задолго до его рождения. Вслед за всхлипом Том закашлялся; кашель его доктору очень не понравился.
- Том. Девятнадцать лет. Хронических заболеваний нет. Установленной аллергии на лекарственные препараты нет, запишите это сразу, - неожиданно отчеканил Оскар. – Жалобы – высокая температура, сегодня за сорок градусов, и сопутствующая ей спутанность сознания. Предполагаемая причина недомогания – сильное переохлаждение, перенесённое позавчера.
Получив всю необходимую информацию, доктор перешла к следующему шагу. Сложнее всего оказалось достать Тома из-под одеяла, потому что он вцепился в него клещом и не давал себя раскрыть, натягивал его на голову.
В конце концов доктор справилась. Том всё-таки открыл глаза, смотрел на неё мутным, щемяще-детским взглядом и на самом деле видел вместо неё молодую женщину с очаровательной тёплой улыбкой и пышными тёмными волосами - «маму», которую видел только на фото. Но сквозь этот образ-видение начала проступать реальность: аккуратно уложенные платиновые волосы, незнакомое лицо, белый халат. Невыносимо закружилась голова. Том зажмурился и упал обратно на подушку.
- Том, сними, пожалуйста, свитер, - мягко и в то же время серьёзно попросила женщина, - мне нужно тебя послушать.
Убедившись, что он её то ли не слышит, то ли не понимает, она попробовала самостоятельно задрать вещь на нужную высоту. Том отреагировал резко: одёрнул свитер, отодвинулся, отвернулся, подтянул колени к груди, закрываясь. Без одеяла стало так холодно.
- Аккуратнее, - усмехнулся со своего места Оскар. – Он честь свою до последнего будет беречь и просто так не дастся, может и ударить.
Доктор оглянулась к нему. Поскольку с его специфическим юмором она знакома не была, словам его поверила. Но что поделать, она обязана помочь, даже если пациент буйный. Хотя «буйный» в её понимании мало вязалось с немощным, бредящим созданием, лежащим перед ней.
Помяв фильтр сигареты, Шулейман положил её и подошёл к кровати, рывком стянул с Тома свитерок, который утром с трудом надел на него, чтобы он не замёрз в одиночестве. Горловина зацепилась за подбородок, впилась, Том замычал недовольно, захныкал, но Оскар, не обращая на его нытьё никакого внимания, дёрнул ещё раз и бросил вещь на тумбочку. После чего сказал несколько шокированной таким обращением с больным женщине:
- С ним по-другому нельзя. Приступайте уже. Или ждёте, когда он станет пациентом другого специалиста - патологоанатома?
Посадить Тома или убедить встать не представлялось выполнимым, но и в горизонтальном положении можно было провести осмотр. Прослушивание выявило подозрительные хрипы; кашель глушил.
Покончив с осмотром, доктор вынесла свой вердикт:
- Подозрения на пневмонию. Нужно провести более детальную диагностику.
- Вперёд.
- Его нужно доставить в клинику. Вызвать машину или вы займётесь транспортировкой самостоятельно?
Оскар переключился на Тома, спросил:
- Чучело, поедешь в больницу?
Том покачал головой, произнёс, запинаясь:
- Нет…
- Вы слышали ответ. А раз в клинику он не поедет, делайте всё необходимое здесь.
- Вы хотите, чтобы я проводила исследование здесь? – удивлённо, думая, что что-то неправильно поняла, уточнила женщина.