- Эх, классный парень был. Жаль, что застрелили.
- Давай вернёмся к тебе и тому парню?
- Давай.
- Кто он?
- Человек.
- Очень остроумно.
- Ладно, добавлю больше личностных черт – я не уверен, что он человек.
- Ты надо мной издеваешься?
- Нет.
- Да.
- Как скажешь.
- Оскар, твою мать!...
Парень шикнул и вернул отцу его же слова:
- Тихо, ни слова об этой женщине.
«Когда же я так нагрешил?» - месье Шулейман-старший задумывался об этом регулярно, потому что горячо желанный единственный сын – исчадие ада не мог быть ничем иным, как наказанием за непонятные, но явно страшные прегрешения.
- Это всё, о чём ты хотел спросить? – поинтересовался Оскар после паузы. – Если да, то пока.
- Нет, не всё. Меня ещё очень интересует, что происходит конкретно с тобой. Что ты такое подхватил, что к тебе почти неделю доктора на дом ходили? Мне отказались предоставлять более развёрнутую информацию, чтят принцип конфиденциальности. Надеюсь, ты мне её дашь.
- Судя по твоему тону, ты уверен, что я глубоко болен чем-то страшным венерическим. Но нет, нос от сифилиса у меня не отваливается и другие части тела тоже. И вообще, ты не угадал, я абсолютно здоров и регулярно в этом убеждаюсь.
- Тогда зачем тебе было лечение?
- Скажу так – мне захотелось врача на дому…
- Целую бригаду?
- Я люблю разнообразие.
- Оскар, если это правда…
- Ты этого всё равно не узнаешь. Врачебная тайна – святое дело.
Том дёрнулся, когда через две фразы за дверью раздались быстро приближающиеся шаги, и повернулась ручка. Нужно бы дать дёру, чтобы не застукали за подслушиванием, которым и не планировал заниматься, но увлёкся случайно, но и поздно, и как-то это неправильно. Том только отступил от двери.
- Чего уши пригрел? – сходу поинтересовался Шулейман, окинув его взглядом. – Не знаешь, что это вредно? Можно без них остаться.
- Я просто мимо проходил. Я ничего не слышал. Почти…
Том замялся и потупил взгляд, перехватил руку рукой внизу животу.
- Оскар, у тебя из-за меня проблемы с отцом? – с затаённым искренним переживанием спросил он, украдкой взглянув на парня.
- Много на себя берёшь, - фыркнул тот. – Хотя из-за тебя он тоже бесился.
- Извини…
- Извиняешься за своё существование? Мило. Ты только не майся больше дурью в попытке это исправить.
- Что? – Том не понял смысла.
- Свести счёты с жизнью больше не пытайся, - разжевал Шулейман, - по крайней мере, до тех пор, пока живёшь в моём доме.
Он закурил, помолчал и, сощурившись, впился изучающим взглядом.
- А кстати, почему ты не переоделся и не переодеваешься?
- Я постирал одежду.
- Да, я заметил, что ты уже не воняешь. Но вопрос не стоял про стирку, я спросил – почему ты её не меняешь?
Том замялся, переступил с ноги на ногу.
- У меня нет другой одежды.
Оскар сперва непонимающе нахмурился, затем воскликнул:
- А, точно! Ты же ко мне налегке прибыл. – Снова помолчал, думая, припоминая. – Ничего твоего у меня не осталось, насколько я помню. Так что иди и прикупи себе нормальных шмоток, а то твой внешний вид нагоняет на меня тоску, а я тоску не люблю.
Том опустил голову, оглядывая себя. Немного обидно было, что Оскар так говорит, и непонятно, что с его одеждой не так. Обычная одежда: тёмно-синие джинсы и тёмно-синий же, почти чёрный, свитер с двумя маленькими дырками на рукаве от неаккуратности.
Но, несмотря на подачу предложения, он согласился отправиться в магазин. В принципе, с одним комплектом одежды и особенно белья действительно было неудобно. Но на пороге своей комнаты он вспомнил кое-что и, распахнув глаза, окликнул Шулеймана, который ещё тоже не ушёл:
- Я не могу выйти из дома!
- Агорафобией обзавёлся вдобавок ко всему прочему? – поинтересовался Оскар, развернувшись к нему и сложив руки на груди.