- Чем?
- Боязнью выходить на улицу.
- Нет, - Том мотнул головой, снова перемялся на месте; было стыдно. – У меня обуви нет. Только один тапок. И куртки тоже нет.
- Да уж, идеальный образ сиротки – хоть сейчас на паперть пополнять семейный бюджет. Ладно, отвезу тебя в порядке исключения. Или не надо? – ухмыльнулся, с прищуром посмотрел в лицо. – Добрался же ты из Финляндии во Францию босиком.
Том не ответил, но надутые губы и чуть сведённые брови выдали, что задело. Ему было совсем не смешно вспоминать, как раздетым бегал по Хельсинки – было больно.
Поездка по городу напоминала гонки, швыряло из стороны в сторону. После второго крутого поворота Том честно и без напоминаний пристегнулся.
В бутике Оскар развалился в кресле, уткнулся в телефон и лишь изредка поднимал взгляд, скучающе проверяя, что там происходит с Томом. А Том каменел и сгорал от растерянности в окружении вышколенных, улыбчивых до бесконечности консультантов. Потом всё-таки собрался и попросил не помогать ему.
А уже дома, когда собирался переодеться, к нему зашёл Шулейман. Том тотчас отпустил чуть задранный свитер.
- Мне отвернуться?
- Лучше выйди.
- Это был сарказм, чучело, я и отворачиваться не собираюсь. Переодевайся, не бойся, я смогу удержать себя в руках, - парень ухмыльнулся.
Том нервно и недовольно дрогнул уголками губ и положил одежду на кровать, давая понять, что не собирается раздеваться при нём.
- Ладно, не очень-то и хотелось, - продолжил Оскар. – Я, собственно, хочу предупредить, что завтра улетаю.
- Куда? – выдохнул Том, переменившись в лице.
- На отдыха. На Багамы, если быть конкретнее, это государство такое на островах.
- А я?
- А ты со мной.
Испуг от перспективы одиночества и того, что окажется на улице, сменился в глазах Тома недоумением.
- Ты берёшь меня с собой на отдых?
- Да. Дома я тебя в своё отсутствие не оставлю, потому что не хочу найти чей-нибудь или твой труп по возвращению, а зная тебя, какое-то дерьмо точно случится. Но можешь и не ехать, я такой вариант рассматриваю, подыщу тебе какой-нибудь питомник-передержку.
- Я не животное.
- Да, ты что-то среднее между животным и человеком – неведомая зверушка по имени «Котомыш».
У Тома заходили желваки, потому что в злости стискивал зубы, буравя Шулеймана угрюмым взглядом.
- Я не животное, - повторил он. – Я человек.
- До человека тебе ещё надо дорасти, я тебе это уже говорил. И кстати, я тебе новый паспорт сделал, пригодится, - Оскар достал из заднего кармана документ и бросил на кровать.
Том подобрал его, открыл, и из груди что-то поднялось, встав комом в горле. Оказалось, можно задохнуться от слёз с сухими глазами.
Пусть сам порвал с прошлым – тем, недавним, пусть так и не сумел сродниться с новым именем и стать Роттронрейверрик, но он и не представлял, что может быть так больно, когда что-то внешнее помогает дорубить эту связь, когда не оставляет альтернатив и ставит перед фактом, который ты – нет, не принял. Это лезвием по существу, кислотой по корням и всему тебе, а на место всего пустота.
У него не было даже собственного имени, а значит, не было и несостоявшейся правды. Недолгое настоящее прошлое нежно и безжалостно, одним движением, стёрло ластиком, сделав бессмысленным и чужым, похожим на безумную фантазию. И снова погибший мальчик фантомом повис на плечах, почти слышен шёпот: «Я скучал», и скользнул внутрь.
И снова «Место рождения – Морестель». И снова он стал Томом Каулицем.
- Я не Том… - едва слышно, севшим голосом.
- Мне уже начинать напрягаться и прятать ножи? – выгнув бровь, совсем не настороженным тоном поинтересовался Оскар. – Хотя от тебя их тоже следует прятать.
- Оскар, я не Том… - Том покачал головой. – Ты не понимаешь…
- А кто ты? – всё так же спокойно, наплевательски.
«Наверное, никто…».
- Ну? Я жду ответа, - напомнил о себе Шулейман. – Кто ты?
И не знал, как всё объяснять, и не было смысла.
- Я Том, - скрепя сердце, подтвердил он.