- А есть другая?
Том обернулся к нему и тут же отвернулся обратно. Потому что Шулейман как ни в чём не бывало переодевался и не утрудил себя как-то намекнуть на это.
- Почему ты не сказал, чтобы я вышел? – добавил он, вдобавок прикрыв сбоку глаза ладонью.
- А зачем? Мне стесняться нечего, тем более перед тобой.
- Ты же знаешь, что мне это не нравится и неприятно. И вообще, раздеваться при посторонних неправильно.
- Учишь меня правилам приличия? Окей, я тебя услышал.
Поняв всё прямо, Том повернулся. Оскар сдёрнул с себя последнюю вещь и развёл кистями рук на уровне паха, подчёркивая полную наготу, и проследовал в сторону ванной комнаты. Том стоял, как вкопанный, дезориентированный этим этюдом, и только напряжённо скосил глаза к двери, когда она хлопнула.
Вернулся Шулейман также голышом и не обтёртый, по всему телу сверкали капли воды.
- Вижу, не так уж тебе неприятно, раз не ушёл, - скрестив руки на груди, с ухмылкой подметил он.
Том только выпрямился в ответ струной, продолжив сидеть к нему спиной. Сам не знал, почему не ушёл: присел на кровать передохнуть и засмотрелся в окно, и не заметил, что засиделся.
Оскар забрался на кровать и сел на пятки позади него, проговорил:
- Ну что, продолжим раскрепощение? – и прежде, чем Том успел обернуться, схватил его за плечи, опрокинул на спину и дёрнул водолазку вверх.
Том запищал от неожиданности и испуга, что смотрелось и мило, и в большей степени нелепо. Оскар только посмеялся и с этого, и с его детских дёрганий-попыток отбиться. Задрав водолазку на голову, он перестал тянуть и придержал её, лишив тем самым возможности видеть.
Том замер и задышал часто и тихо-тихо в напряжённом ожидании неизвестности, тем более что ещё и руки оказались опутанными и задранными всё туда же, за голову.
- Как, ещё не чувствуешь наступление инфаркта? – поинтересовался Шулейман, постучав пальцами по его часто ходящей груди. – Или уже дух испустил?
Отпустил он также неожиданно. Том подскочил, одёрнул одежду и переполз к краю постели, развернулся к Оскару, впившись взглядом исподлобья.
- Зачем ты это сделал?
- Затем, что тебе нужно научиться расслабляться. И этим, кстати, мы сейчас продолжим заниматься.
Том не успел ни возмутиться, ни впасть в панику, потому что Шулейман продолжил:
- Пошли на улицу. Пора начинать праздник.
Том никогда бы не подумал, что его вдруг, как по щелчку пальцев, перестанет смущать чужая нагота, но сейчас он уже почти не обращал на неё внимания. Почему-то волновал другой момент:
- Ты пойдёшь на улицу так?
- Нет, я собираюсь одеться. Или остаться как есть?
Том помотал головой. Оскар облачился в белоснежные шорты и пёструю оранжевую рубашку, снова надел очки и, махнув рукой в сторону выхода на террасу, повторил:
- Пошли.
Они расположились за круглым стеклянным столом. Непонятно откуда, как из воздуха материализовавшись, подоспела молодая женщина в персикового цвета униформе, открыла вспотевшее в ведёрке со льдом шампанское и наполнила звеняще тонкие бокалы, и исчезла с глаз, дабы не мешать постояльцам отдыхать.
Оскар закинул в рот пару виноградин и подхватил свой бокал.
- Конечно, я предпочитаю коньяк, но у шампанского вкус праздничнее. И ты тоже будешь пить.
Дождавшись, когда Том возьмёт бокал, он чокнулся с ним и выпил. Том осторожно пригубил напиток, облизнул губы. Шампанское было вкусным: сладенькое, щекочущее, пахнущее фруктами и без той тошнотворной горечи, какая была у водки. Когда сделал глоток побольше, полноценный, поперхнулся – пузырьки ударили в нос, но и это не испортило впечатления. Тянуло пить дальше, смакуя по маленьким глоткам, и незаметно бокал опустел. В этот раз Оскар лично наполнил его, долил и себе и закурил. Пополз дым, теряющийся в пропахшем морем свежем воздухе.
И снова – до дна. То ли шампанское так быстро ударило в голову, то ли просто тема была такой важной, хоть и перечёркнутой накрест и на корню, но Том сказал: