- Ползи обратно в спальню, там дверь в ванную. И не шуми больше, а то пойдёшь досыпать на террасу, - бросил Оскар и вернулся к себе.
Глава 37
Глава 37
Ты не видел, а мне
Показалось на миг,
Что я с разбега бросаюсь под грузовик.
Когда ты смотришь в упор,
Когда киваешь в ответ,
Мол, это все не любовь,
Но почему бы и нет?
Вельвет, Птицы-канарейки©
- Падай, - бросил Оскар и развалился на лежаке.
Том примостился на втором, положил ладони на согнутые, сведённые вместе колени. Скосил украдкой глаза к парню, который потягивал через трубочку какой-то напиток и большим пальцем второй руки бегло пролистывал новостную ленту, игнорируя сообщения от друзей и не собираясь никому отвечать.
Молчание не било остро по нервам, но без него было бы куда лучше, спокойнее. Не получалось отвлечься, несмотря на всё новое вокруг, чудесное, и обилие того, к чему можно было прибиться взглядом. Всё его внимание сосредоточилось в боковом зрении и на Шулеймане.
В голове и груди вились вопросы о вчерашнем дне и просто слова – мостики к другому человеку. Том покусывал губы, вгрызся в подушечку большого пальца. И, решившись, заговорил:
- Оскар?
- Что?
- Ты правда помог мне вчера дойти до спальни?
- Помогают тем, кто и сам хоть что-то делает. А я тебя довёл.
- Почему ты не оставил меня на улице?
Шулейман опустил телефон и наконец-то посмотрел на Тома. С долей удивления посмотрел.
- А тебя что-то не устраивает?
- Устраивает. В смысле… - Том мотнул головой, опустил взгляд. - Спасибо, что не оставил меня на улице, но я не понимаю – почему? – поднял глаза обратно к Оскару.
- Потому что по ночам тут бывает прохладно, а я не хочу, чтобы ты снова сорвал мне отдых, и лечить тебя тоже не хочу.
- Ты боялся, что я могу заболеть? – Том непонимающе и неверующе нахмурился.
- Не сказать, что боялся. Но в целом смысл ты верно уловил. Поздравляю, с тобой это впервые.
Том пропустил очередную-миллионную колкость мимо ушей и с опасливой серьёзностью и запрятанной от себя надеждой уточнил:
- То есть ты волновался за меня?
- Мне не сдалось больное тело на руках. Так понятно?
Понятнее некуда. Том тихо вздохнул и опустил голову – не с обидой и чем-то подобным – с принятием того, в чём разумом и не сомневался. Отрезало от желания продолжать разговор. Но ненадолго, потому что принципов кот наплакал, а слов и желания знать правду много, они подпирали к горлу подобно приступам тошноты.
- Оскар, почему ты не отправил меня в больницу, когда я болел?
- Потому что ты говорил, что не хочешь туда.
Так просто и в то же время серьёзно. Конкретно.
Том переменился в лице от изумления; в глазах всё ещё дрожало колючее неверие, но оно – лишь страх, что снова причинит боль тот, в кого он верил. Он урывчато помнил, как в бреду, клацая зубами, просил не сдавать его в больницу, но услышать прямым текстом от самого Оскара, что тот не просто позаботился о его лечении, но и послушал его - это вообще другое.
Он, хлопая ресницами, переваривал ответ Шулеймана. А потом сознание захлестнул новый вопрос. Сердце победило разум и требовало дожать, узнать правду – что он всё-таки кому-то не безразличен и нужен на этом свете.
- Оскар, почему ты вообще меня лечил? Ты ведь мог этого не делать? Я не просил тебя о помощи.
- Да, - хмыкнул Оскар, - судя по всему, ты тогда решил тихо сдохнуть. Но мне труп на руках не нужен. Немного в другом контексте, но я уже говорил тебе об этом. Пока ты живёшь со мной, я запрещаю тебе умирать.
«Я запрещаю тебе умирать» - приказ вроде бы, но какой приятный! Потому что, если вывернуть слова наизнанку, то получится: «Я хочу, чтобы ты жил». Дороже такого признания ничего быть не может.
- Спасибо, - почти шёпотом произнёс Том.
- Не за что, - безразлично ответил Шулейман, снова уткнувшийся в смартфон.
- Нет, правда – спасибо, - громче и увереннее повторил Том. – Ты… Ты мне трижды жизнь спас.
- Уже трижды? – Оскар глянул на него. – Какой ты, однако, бедовый. Кажется, это и есть твой единственный талант – попадать в неприятности, но зато в этом ты уникальный профессионал.