А Тому было до одури, до оцепенелого холода в пальцах страшно признаться. Потому что он не сомневался в дурном исходе. Никому не нужен под боком психически прокажённый и несущий в себе смертельную опасность.
Но из страха родилось и переросло его понимание, что обязан сказать правду – что нет никакой ремиссии, Джерри появлялся год назад, а около месяца назад зашевелился и передал: «Привет, я собираюсь перерезать всю твою семью». А сейчас Оскар был его семьёй, он всегда был рядом и в случае наступления беды первым попадёт под удар. Он обязан был его предупредить и обезопасить.
И, в конце концов, Оскар изначально знал, что он недолеченный с «крысиным браком», но всё равно взял к себе домой. А даже если сейчас пнёт и сдаст в больницу, он всё равно заслужил правды, и это будет не так больно, как когда так не за что – за клеймо в анамнезе, решила сделать родная мама.
- У меня не ремиссия.
- Я говорю с Джерри? – поразительно спокойно поинтересовался в ответ Шулейман.
- Нет.
- Я говорю с Томом Каулицем, который переделался «на финский манер» в Туомаса?
- Да…
- Тогда у тебя ремиссия.
- Но он был! Был! – Тома настолько поразило спокойствие Оскара, что он сам не заметил, как перешёл от страха к ярому доказательству, потому что ему, как это ни абсурдно, кажется, не верили.
- Кто был? – снисходительно скривил поджатые губы Шулейман.
- Ты знаешь.
- Тот, чьё имя нельзя называть? Круто, - парень хмыкнул. – Не знаю, о ком ты, но если о Джерри, то я в курсе, что он был.
- Ты не понимаешь, - Том мотнул головой. – Он появлялся уже после моей выписки. В прошлом году, когда ты уезжал.
- С чего ты взял, что он включался?
- Потому что я не помню, что делал в те три дня, как порезался, как меня укусила Дами…
Шулейман покивал:
- А это уже похоже на рецидив. Ты поэтому спрашивал меня про камеры в доме? Хотел узнать, что происходило в выпавший период?
Том коротко кивнул. Оскар спросил:
- А почему прямо не сказал?
Том насупился прибитым сычонком, втянул голову в плечи, склонив её при этом так сильно, что почти коснулся подбородком груди. Но ответил:
- Я боялся.
- Чего? Моего праведного гнева? Правильно, конечно, но хуже, чем ты сам это сделал, я бы тебя не наказал. Кстати, я правильно понял: ты испугался настолько, что решил убить Джерри, сделав себе харакири?
- Если я правильно думаю, что такое харакири, то да. Сначала я увидел кровь и подумал, что он убил тебя… Мне уже тогда жить расхотелось, потому что я понимал, что дальше никак, и я просто не смог бы жить с этим.
- Как мило. Продолжай.
- Но оказалось, что тебя не было дома в эти дни. А потом полиция и тот мужчина из новостей…
- Подожди, - Шулейман мотнул головой и нахмурился, развернулся к Тому. – Какой мужчина и при чём здесь полиция?
- Я новости тогда включил, и в них рассказывали про мужчину, которого нашли в окрестностях города с перерезанным горлом. И следом за этим пришла полиция, и ты сказал, что они за мной. Я подумал, что это он сделал, и теперь меня снова закроют в больнице или посадят… И новая кровь на моих руках, это ужасно… А ведь вылечить от него невозможно, не получилось… Тогда я ещё не понимал, что ты просто меня не вылечил, вот и всё… И я решил прекратить это всё и уничтожить его единственным способом, который сработает наверняка.
Оскар несколько секунд смотрел на него непонятным взглядом, а затем от души разразился хохотом:
- Какая же ты бестолочь, Котомыш! А спросить была не судьба, прежде чем за нож хвататься, герой недоделанный? Мужчину того, кстати, тёзку моего, грохнули конкуренты, он был бизнесменом. А полиция приходила, потому что у меня соседа обнесли и камеры вырубили. Вот они и ходили по соседям в поисках свидетелей и информации, а я, зная, что ты был дома, позвал к ним тебя. Вот и вся правда, Котомыш. Лузер – это судьба.
Сначала его реакция резанула болью, обидой и злостью до сжавшихся кулаков и почти до желания ударить. Но потом, когда прослушал объяснения, Том и сам зашёлся смехом. Истерическим.
Это правда – неудачник – это судьба. Сколько раз он убеждался в этом в своей недолгой жизни. И даже его самозабвенное геройство оказалось не просто бессмысленным, но и глупым и смешным для любого нормального человека. Поступок недалёкого сумасшедшего, который не в силах разобраться ни в одной ситуации, вот чем это было.