Море, которое увидел впервые в жизни, и сразу такое – по праву считающееся одним из самых прекрасных в мире. Бесконечно звёздные ночи. И ночные свидания Оскара, без которых он и здесь не обошёлся. Том в глаза не видел приходящих к нему дам, но зато слышал их, отчего лицо пылало, и сложно было лежать спокойно, пытался подушкой голову обернуть и немедленно провалиться в сон. Наутро после таких ночей было неизменно неловко смотреть на Оскара и находиться рядом, хоть пытался убедить себя, что ничего такого не слышал и не помнит.
Но больше всего иного впечатлило и оставило отпечаток в памяти и сердце, что Оскар всё время держал его при себе – только спали они порознь, что они разговаривали и всё делали вдвоём. Оскар даже слушал его. Кажется, слушал. И пусть ответы его в большинстве своём били, кололи и принижали, это всё равно дорогого стоило. Это было гораздо дороже элитного отдыха – простое человеческое общение и понимание, что когда ты завтра утром проснёшься, тот, другой человек, всё ещё будет рядом.
Обратный перелёт в противовес дороге на острова прошёл довольно муторно. Том без конца хотел спать, но после коротких урывков сна сонливость только усиливалась, и напрочь сбилось чувство времени – сколько прошло, сколько осталось, который примерно должен быть час.
Домой они приехали ранним утром, и Том сразу же отправился в постель, даже разуться забыл. Проспал до четырёх часов дня, что окончательно запутало организм, и без того переживающий крутую смену часовых поясов, и, миновав ванную, пришёл на кухню. Сейчас даже не отказался бы от кофе, чтобы окончательно проснуться, хоть считал его вкус премерзским.
Чашка выскользнула из всё ещё сонно-неловких пальцев, разбилась. За спиной послышался голос:
- Ты ходячая катастрофа.
Том обернулся к нему; Шулейман отпустил дверные косяки и развалился за столом.
- Я кофе хотел сварить, - запоздало пробормотал Том.
- Битьё чашек не входит в ритуал его приготовления.
- Я сейчас уберу.
- Тебе так нравится быть уборщиком? – Оскар подпёр кулаком щёку. – Может, мне тебя снова на работу взять, раз так энтузиазмом горишь?
Том немного не понял, нахмурился. Качнул головой:
- Мне не нравится. Но ты же сам говорил, что я должен убрать, если намусорил.
- Здорово, конечно, что ты запомнил. Плохо, что только это. Ладно, убирай. И свари и мне кофе, раз взялся. Вкусный, - Оскар выделил последнее слово.
Том сварил, как умел. Налил и себе порцию, но с сахаром, чтобы перебить горечь, понюхал. И всё-таки в голове не укладывалось, как что-то, пахнущее столь приятно, может быть таким невкусным. И в голове сидела глупая надежда, что, может быть, в этот раз будет вкуснее.
Оскар закурил и открыл новости на смартфоне. Том топтался между холодильником и плитой, но никак не приступал к приготовлению завтрака. Взял в итоге шоколадку, запил кофе два кубика; к носу упрямо полз запах табака.
Скользнул взглядом по кухне, той её части, в которой стоял, задержал его на месте, где раньше стояли миски Дами. Точно помнил, что стояли, как подсыпал туда корма и менял воду. И до этого присутствовало чувство, что чего-то не хватает, да не доходило, чего, и если задуматься, Дами он тоже не видел.
- Оскар, а где миски Дами? – Том обернулся к Шулейману через плечо.
- Выкинул.
- Почему? – Том развернулся к нему полностью, смотрел непонимающе.
- Потому что зачем мне миски, если у меня больше нет собаки?
- Как, нет? А где она?
- Тебе точный адрес или можно обобщённо?
- В смысле? Ты что, в приют её сдал?
- Умерла она.
У Тома глаза округлились.
- Как? Когда?
- Примерно через пять месяцев после того, как ты отбыл в больницу.
- Как же… Что случилось?
- Естественный конец случился. Она уже старая была, двенадцать с половиной лет ей было. Но жаль, конечно, всё-таки полжизни я её помню рядом с собой, хотя изначально я её не терпел, - Шулейман усмехнулся, откинулся на спинку стула. – Мне её папа подогнал по совету моего психотерапевта.