Шулейман вопросительно повёл бровью и скосил к нему глаза. И произнёс:
- Неожиданно. Ты меня так утешить пытаешься?
Том не ответил. Не мог сформулировать, чем это было. Нет, наверное, не попыткой утешить. Это было поддержкой. Ведь каждый человек откуда-то знает, что объятия исцеляют, они чужими руками удерживают куски души вместе.
Оскар добавил после паузы:
- Если да, то не работает, слабоват способ. Нужно что-то весомее.
- Что? – Том отстранился и с серьёзным участием заглянул ему в глаза.
Впервые так близко, по собственной воле. Без сводящего диафрагму страха. Лицом к лицу, не отводя взгляда.
Оскар скользнул по его лицу неторопливым, с сотней лукавых чертей, взглядом и непринуждённо ответил:
- Минет, на худой конец, - демонстративно придержал Тома за затылок.
В первую секунду Том подумал, что ослышался. А во вторую отпрянул от него, вскочив с кровати. Шулейман рассмеялся, снова откинулся на спину, заложив руки под голову, и сказал:
- Иссякла инициатива? То-то же, но не больно хотелось. У меня хватает тех, кто и берёт, и даёт. А ты, боюсь, сосёшь так, что у меня на всю оставшуюся жизнь останется отвращение к данному виду секса.
Том шумно выдохнул от горького негодования, вызванного тем, что Оскар испортил и опошлил момент искренности. И быстро вышел из его комнаты. Но ушёл недалеко, потому что в четырёх метрах от двери его встречало нечто, что заставило внутренности похолодеть и мышцы одеревенеть. Крупная, мохнатая, жирная крыса. Серо-коричневая, аутентично-подвальная настолько, словно её только что выбросило из средневековья, где она сеяла чуму, а не купили у элитного заводчика, как это было на самом деле.
Он забыл, как дышать, не моргал, огромными глазами смотря на неё. Грызун стоял на задних лапках и водил носом, принюхиваясь, в свою очередь тоже нацелил на него глаза-бусинки, присматривался. Слюна стала вязкой – не сглотнуть, исчезла способность думать. Если она кинется, сердце остановится.
Том не знал, что так сильно боится крыс, не думал об этом, они не приходили в кошмарах, пока не столкнулся с нею лицом к лицу. С мерзкой тварью, приходящей в темноте и способной пролезть всюду, с мелкими когтистыми лапками и длиннющими зубами, которым без разницы, что рвать.
Оскар вышел в коридор и тоже остановился, непонимающе свёл брови и поинтересовался:
- Чего замер? Забыл, куда шёл?
Том всё так же молча протянул руку, указывая на крысу. Шулейман проследил его жест и воскликнул:
- О! Ананас! Нашлась! Здорово, а то я её ещё до отъезда потерял из виду.
- Что это? – запинаясь, треснувшим голосом спросил Том.
- Это Ананас.
- Это крыса…
- Бинго, гений. Я в курсе, что это крыса. Ананас – это кличка.
- Это крыса! – Том сорвался в визгливый крик; затрясло.
Это больше, чем страх. Это дикий, неконтролируемый ужас, сидящий глубже инстинктов. Ужас в каждой клеточке тела, помнящего, как было для её сородичей и обедом, и ужином.
- Чего орёшь как потерпевший? – спросил Шулейман и подхватил крысу в руку.
Том тут же дёрнулся от них, не сводя напряженного до умопомрачения взгляда с хвостатого чудовища. А чудовище приветственно пропищало хозяину: высоко, коротко. Это хуже расчленяющего разум ультразвука резануло по мозгу. Том вскинул руки к ушам, но не зажал их, снова заорал:
- Это крыса! Оскар, убери её! Прошу тебя!
- Не подумаю. Она здесь живёт.
- Крыса?!
- От того, что ты повторишь это ещё сотню раз, она не превратится в кого-нибудь другого.
- Убери её!
- И не мечтай. Ананас остаётся. Мне нравится, когда в доме есть животное. Я же не знал, когда покупал её, что ты вернёшься. Знал бы, назвал её Джерри, - Оскар усмехнулся, пересадил крысу на плечо и обратился к ней: - Ананас, не хочешь сменить имя?
Том бросился к себе в комнату, подальше и от хвостатого чудовища, и от насмешливого напоминания о чудовище другом.
Глава 40
Глава 40
Сосуществовать с мыслью, что живёшь под одной крышей с крысой, было невыносимо. Причём не просто с крысой, а – с крысой на вольном выгуле, которая может в любой момент появиться из-за угла или даже оказаться в коробке с печеньем! От этого холодели и каменели поджилки. Сначала Том даже решил вообще не выходить из комнаты, чтобы хвостатая тварь не прошмыгнула в открытую дверь. Но хоть до последнего держался с туалетом, естественные потребности всё-таки выгнали из укрытия. А ещё есть хотелось. А чтобы поесть в спальне, за едой всё равно нужно было сходить на кухню.