На его удачу Ананас снова затерялась в дебрях квартиры и на глаза не попадалась. Ничего не напоминало о том, что она есть где-то в доме. Но он помнил. Он ходил и оглядывался и прислушивался, не слышно ли жуткого писка.
В один день после обеда Оскар зашёл к нему и сказал:
- Котомыш, у меня для тебя две новости.
Том немного неуклюже развернулся к нему на кровати.
- Какие?
- Завтра ко мне в гости приедет папа.
Новость первым делом удивила, а затем испугала. В его понимании отец Оскара должен был быть не рад его видеть, помнил же их телефонный разговор. Да и просто он здесь явно лишний, если речь идёт о встрече родных. А значит, ему должны были указать на дверь. А там – холод, одиночество, безысходность.
Всё это подумалось за долю секунды, Том гулко сглотнул. А Оскар продолжил:
- Вторая новость – я хочу сделать папе сюрприз, и ты мне в этом поможешь.
- Я? – удивлённо переспросил Том.
- Ты-ты. И возражения не принимаются.
Том подумал и чуть пожал плечами:
- Хорошо.
- Отлично, - Шулейман хлопнул в ладоши. – Значит, отныне мы с тобой пара.
У Тома глаза на лоб полезли.
- Что? Нет! – он отшатнулся, отклонился назад.
Оскар неспешно подошёл, встав над ним, но не успел ничего сказать, потому что Том снова крикнул:
- Нет! – быстро переполз к противоположному краю постели и встал, буравя его взглядом исподлобья.
- Да. Я же сказал – возражения не принимаются.
- Нет! – Том начал пятиться от него. – Я не согласен!
И хоть не задумывался об этом, страха на самом деле не испытывал. Реагировал остро, словно боится до полуобморока, скорее по памяти. И просто не хотел того, о чём говорил Шулейман.
Тот неожиданно спокойно, несмотря на поведение Тома, сказал:
- Подойди, - поманил к себе одним движением.
Том помотал головой, отступил ещё на шаг, вновь впился в него взглядом.
- Иди сюда, - твёрже повторил Шулейман.
Том отошёл ещё на шажок, затем сделал такой же – неуверенный, вперёд, замялся, разрываемый двумя альтернативами – сразу бежать или послушаться и посмотреть, что будет.
Медленно, опасливо наблюдая за парнем, но он всё-таки подошёл. Потому что, во-первых, в пределах квартиры далеко не убежишь, а во-вторых – не было серьёзных опасений, что тот сделает что-то по-настоящему плохое, слишком много всего было хорошего.
Оскар выждал секунду, когда Том приблизился, с тем же непоколебимым выражением лица окинул его взглядом и на контрасте слишком резко схватил за ухо. Потянул вниз, сгибая пополам. Тому пришлось поддаться, он запищал от боли, прострелившей и протянувшейся аж до зубов, вцепился в его руку.
- Кто тебя учил сначала орать, а потом слушать? – не криком, но невероятно звучно, что каждое слово эхом отразилось в голове, спросил он.
- Пусти!
- Отпущу, когда ответишь на мой вопрос.
- Отпусти! – Том бил его по руке, впивался пальцами, но всё тщетно. Даже попробовал лягнуть, но Оскар легко увернулся, отступил на шаг и ещё сильнее выкрутил пульсирующее от боли ухо.
- Хочешь остаться без уха – твоё право, взбрыкивай дальше.
Оскар не шутит и не отступится, это чувствовалось. Том перестал дёргаться, затих. Смаргивал невольные слёзы; это действительно было очень больно, одна из болевых точек.
- Всё, отпусти, - тихо попросил он, приняв очередное поражение.
- Я ещё не услышал ответа. Повторить вопрос?
- Нет… Никто… Никто меня учил.
Шулейман, как и обещал, тут же отпустил, встряхнул кистью и уселся на кровать, откинувшись назад и опёршись на руки. Том разогнулся, потёр раскрасневшееся ухо и с обидой посмотрел на него.
- Ты так губы дуешь, словно тебе не девятнадцать лет, а пять. И ты девочка, - проговорил Оскар.