Том за такое спокойно-уверенное заявление впился в Шулеймана взглядом и неожиданно твёрдо сказал:
- Обещай, что не притронешься ко мне, - поднял палец, прямо смотря ему в лицо. – Обещай.
Оскар усмехнулся, поведя подбородком, и ответил:
- Может, мне тебе ещё поклясться на Библии, Танахе и Коране для пущей убедительности? Не обнаглел ли ты?
- Нет. Я хочу знать, что ты ничего со мной не сделаешь.
Шулейман в вопросительной задумчивости повёл бровью и кивнул. Поднял ладони:
- Ладно, обещаю, что я и пальцем к тебе не притронусь. Сегодня.
Том открыл рот, но Оскар не дал ему сказать, продолжив:
- Расслабься, Золушка, до полуночи твоя тыква в полной безопасности и неприкосновенности. А теперь… - он перевёл взгляд на даму, нахмурился, щёлкая пальцами.
Она подсказала:
- Брижит.
- Спасибо. Брижит – вперёд, - Оскар махнул рукой в сторону Тома. - Случай тяжёлый, но я не сомневаюсь в твоём профессионализме. А если будет упрямиться или слишком сильно тупить, разрешаю выпороть.
Оскар оставил их наедине. Том присел на край дивана, положив сцепленные в замок руки на колени и не смотря на девушку. Она развернулась к нему и спросила:
- Ты правда никогда не целовался?
Том кивнул. Ведь те три раза, которые были в его жизни, не считаются, он тогда не целовался – его целовали. Он же не знал, что телу его стараниями Джерри знакомы и поцелуи, и более взрослые вещи, в которых он преуспел ещё четыре года тому назад.
Протест стих, это всё равно случится, он понимал. И Брижит нужно отдать должное: она действовала мягко и последовательно, в какой-то момент чуть по привычке не перешла в ласках дальше, но вовремя опомнилась, что сейчас она здесь за другим. А Том, как струна, был напряжён из-за смущения от своей неумелости, от тёплых ладоней, периодически ложащихся на плечи и поглаживающих их, от всего происходящего в целом. Расслабиться было невозможно; Брижит наставляла: «расслабь лицо», «не сжимай так губы, приоткрой рот», «повторяй за мной»...
Это было… Это было. Урок длительностью в два с половиной часа, практически без перерывов. Челюсти занемели. Но смог нормально отвечать, повторять и быть участником.
Вернувшись, Шулейман развалился в кресле и поинтересовался у Брижит:
- Как прошло занятие?
- Хорошо. Я всё сделала.
- Прекрасно. Показывай, чему научила, - Оскар вальяжно-повелительно махнул рукой и отпил коньяка из принесенного с собой бокала.
Целоваться при ком-то, тем более на оценку – хуже не придумаешь. Щёки не изменились цветом, но по ощущениям горели, сердце бухало, а мышцы одеревенели. Получилось паршиво.
Оскар посмотрел с минуту и, кивнув самому себе, вновь махнул рукой, на этот раз останавливая:
- Достаточно. Ладно, принимаю со скидкой на сырость материала. Ты свободна.
Когда девушка удалилась, Оскар с усмешкой проговорил:
- Как, успел ещё что-нибудь попробовать? Хотя с учётом твоей неопытности тебе и пары минут поцелуев должно быть достаточно, чтобы прийти к финалу.
- Ты о чём?
- Кончил, спрашиваю?
Том резко выдохнул, впился в него обидчиво негодующим взглядом и, воздержавшись от ответа, быстро ушёл от него, от подобных вопросов и разговоров.
Шулейман весело крикнул ему вдогонку:
- Если нет, то у тебя какие-то проблемы! Я её знаю, она языком волшебство творит!
Том принял душ в попытке смыть с себя все сегодняшние события и лёг спать, стараясь не думать ни о чём, вообще забыть. Но ночью он проснулся от того, что Оскар с кем-то развлекался, да так громко, что невозможно было не слушать и не обращать внимания.
Секс, секс – повсюду секс, которого чурался как огня. Но который, помимо воли подслушиваемый, не оставлял равнодушным. Словно был там вместе с ними, и это раздирало нервы. Том вжался одним ухом в подушку, второе зажал рукой, зажмурился, стиснул зубы.
Кровь бросилась к лицу и не только. Том ворочался, сжимал бёдра. Внизу живота томило, тяжелело, зрело и разносилось вместе с горячей кровью по всему телу, достигало мозга, обволакивая его отключающим теплом.